Опасный дар для гадкого утенка (СИ) - Норд Агнешка

— Что это? — не спешила принимать конверт тётя Клава. — Мне ничего чужого не надо.

— Но это ваше, — возразила Саня, начиная томиться. — Данила Максимович завещал. Там деньги. Если не нужны, так в церковь отнесите или бедным раздайте.

— Ишь какая прыткая, — покачала головой тётя Клава, но конверт взяла. — А девчонка их куда делась? Страшненькая такая, кожа да кости, всё книжки читала.

«Страшненькая?» — с досадой удивилась Саня. А ей-то казалось, что тётя Клава шрамов Санькиных не замечала. И вдруг доказывать, что это она, Санька и есть, расхотелось. Выполнила свой дочерний долг — и хватит.

— Не знаю — ответила Саня старушке. — Вроде бы, в больнице работает медсестрой.

— Вот и славно, — старушка резво развернулась, открыла дверь, остановившись на пороге, потом медленно развернулась и, взглянув Саньке прямо в глаза, заявила: — Передай ей, девонька: если некуда будет вернуться, пусть ищет своих.

Тетя Клава кивнула дважды, отвернулась от Саньки, зашла в прихожую и заперла за собой дверь на засов, даже не попрощавшись. А ведь раньше никогда днём дверь не запирала. В горле от такого недоверия, наверняка в честь гостьи, в горле появился комок. Вспомнились папа Данила и мама Тома, как они любили сидеть в этом саду, на старой скамейке с вырезанными на спинке инициалами: «Б.А.Д.» Сегодня это пищевая добавка, а вообще – это Санькино творчество, проверка новенького перочинного ножа: Берёзкина Аксана Даниловна — означала корявая аббревиатура.

Саня ещё потопталась, ожидая, что тетя Клава вернётся. Рассмеётся своим мягким смехом, позовёт пить чай с плюшками. Но секунды текли, а за дверью никаких шагов не было слышно. Саня сокрушённо покачала головой и вышла обратно на дорогу.

Надо же, не узнала! Это немного задевало, но не слишком. Саня и не рассчитывала приезжать сюда снова. Но слова тети Клавы почему-то запали в душу. Почему Саньке некуда будет вернуться? Квартира ведь есть, точнее — комната, но тем не менее. Кого своих, если она детдомовская и даже фамилию родной матери не знает? А приёмных искать не нужно — две аккуратных могилы на городском кладбище. Десятый ряд, сорок второе место.

Чувствуя горечь и непонятные сожаления, Саня двинулась в обратный путь — к центру поселения. Уехать сегодня из деревни она вряд ли сможет. Тот рейсовый автобус, который отменили, назад, к последней электричке, уже не поедет.

Было у Саньки в планах, если что — переночевать у тети Клавы, да что уж теперь. Оставалось идти к площади, да смотреть, сдаёт ли ещё комнаты Пал Игнатич. Помнила Аксана подружку Верочку, что жила с отцом над лавкой с хозтоварами. Продавца, Пал Игнатича, хозяина той лавки, Саня тоже помнила неплохо.

От Верочки Саня знала, что у Пал Игнатича нередко останавливаются таинственные гости, которые снимают комнаты на день-другой. Паломники, вроде бы, на какое-то целебное озеро.

Что за озеро, Саня не помнила, да и много их было вокруг деревеньки. Некоторые и названий не имели, другие по-простому назывались: Карьер, Красное, Круглое, Длинное и все в таком роде. Которое из них целебное?

Проходя мимо дома местной фельдшерицы, Саня вдруг увидела её саму. Тётя Ася как раз работала в саду. Значит, так и живёт здесь, никуда не уехала, как грозилась.

Поддавшись порыву, Саня помахала ей и громко поздоровалась.

— Доброго дня!

— Вам чего? — крикнула ей фельдшерица.

— Тёть Ась, это я, Саня! — пришлось повысить голос.

Тётя Ася всё же подошла к забору и посмотрела озадаченно.

— Как вы назвались? — спросила она осторожно.

Саня широко улыбнулась.

— Неужели не признаёте?

Взгляд фельдшерицы ни на йоту не изменился. Остался таким же настороженным и недоверчивым.

— Девушка, я впервые вас вижу, уж извините, — выдала тётя Ася. — Так что вы хотели? Комнату снять? Я не сдаю. Вы бы к Клавдии наведались, что ли. Когда-то она сдавала комнаты одному дачнику с семьей. Она на той стороне живёт, вы прошли. У калитки ещё столб бетонный, невысокий, с рисунками...

Столб с рисунками Саня хорошо знала. Именно она его разрисовала однажды, да так и остались на корявой поверхности её художества…

Но сейчас воспоминания не радовали. В сердце Саньки медленно заползал страх. Можно поверить, что тётя Клава стала многое забывать на старости лет. Но чтобы сразу двое отказались её вспомнить! Что фельдшерица не притворяется, она поняла сразу. Неужели за эти пять лет она так сильно изменилась? Да хоть бы по шраму узнали — приметный же, и волосами не скрыт.

— Спасибо, — пробормотала она в замешательстве. — Мне не нужна комната, извините. Хорошего вам дня!

— Всего доброго, — ответила тётя Ася прохладным тоном и пошла обратно к своим грядкам. Ничего не изменилось в соседском саду. Даже гном деревянный торчал среди травки, загадочно глядя большими глазами. Вот он хитро улыбнулся и подмигнул ей.

Саня вздрогнула и моргнула. Гном уныло смотрел в сторону деревянным лицом. Примерещится ведь!

Саня посмотрела на темнеющее небо. Оставалось идти к торговой площади. Если и там её не узнают, пусть. Не прогонят же на ночь глядя?

Пал Игнатич улыбнулся радушно и так знакомо, что сердце Саньки радостно дёрнулось. Узнал!

— Здравствуйте, — покивал он, открыв дверь лавки, которую собирался уже закрывать. — Что хотели, барышня?

— Не узнаёте? — безнадёжно уточнила расстроенная Саня.

— Если бы встречал ранее, то уж не забыл бы, — хитро улыбнулся старик. — Так что желает красавица? Комнату или газету? У меня тут осталось два экземпляра еженедельника…

— Комнату, — выдохнула Саня обречённо.

Куда ей ещё доказательства? Пал Игнатич её с малых лет знал. А тут красавицей назвал, словно в издёвку. Она лишь надеялась найти в комнате зеркало, да понять, что не так с её лицом. Получалось ведь, что именно с ней что-то не то происходит, раз от неё шарахаются знакомые.

Пал Игнатич запросил вперёд двести пятьдесят рублей за ночлег и проводил её в безликую комнату на втором этаже. Всё, что нужно, здесь имелось: кровать, застеленная стареньким, но чистым бельём и заштопанным покрывалом. Тумба у кровати. И несколько крюков для одежды, прибитых возле двери. Пол деревянный с облупленной краской, но чисто вымытый и выскобленный. На единственном окне куцая занавеска. На подоконнике чахлый цветочек в стакане.

— Располагайтесь, — добродушно предложил старик. — Туалет, душ — в коридоре. До конца и направо. Захотите чаю — можете пользоваться кухней, это до конца, налево и вниз. Чур, не мусорить и готовить из своих продуктов. Чай, впрочем, можете взять, если своего нет. На полке у плиты — увидите. Да, как вас записать?

— Аксана, — ответила Саня напряжённо. — Берёзкина.

— Запомнил, — покивал старик без капли узнавания в голосе. — Знавал я Берёзкиных, снимали тут у Клавдии комнаты кажное лето, Данила с Томой, да девочка ихняя, Сашенька. Уж до чего добрая душа, а такая неприметная, диковатая даже, всё с книгой под мышкой... Уж не родня ли вы им?

— Однофамильцы! — зачем-то соврала Саня, которую покоробило очередное воспоминание о ней. Неужели она была такой?

— Ну добро, обживайтесь.

Оставшись в комнате одна, Саня без сил опустилась на кровать, бросив рюкзак на пол. Перед глазами закрутился весь сегодняшний день. И вроде бы ничего такого странного не происходило. Почему же люди перестали её узнавать? «Зеркало!» — опомнилась она.

Искомое обнаружилось в санузле. Саня, ожидая увидеть что-то страшное, сначала справила свои дела и умылась, и лишь потом посмотрелась в обшарпанное зеркало.

Да так и застыла, неверяще разглядывая себя, рука невольно дернулась к лицу, но вместо шрама пальцы коснулись гладкой кожи без единого намёка на уродство. Саня закрыла руками рот, чтобы не заорать. Незнакомка в отражении повторила все её жесты.

Именно незнакомка — в зеркале отражалась вовсе не она, не Саня Берёзкина, серая мышка посредственной внешности с приметным уродливым шрамом. На неё из мутного стекла смотрела совершенно чужая девица, красавица с большими испуганными глазами!