Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф

Мне указали на стул перед столом. Я сел.

— Инквизитор Воронов, — начал председатель, мужчина с седой бородой. — Вы обвиняетесь в самовольном оставлении позиции, неподчинении приказу, рукоприкладстве и превышении полномочий. Слово обвинителю.

Пономаренко встал, одёрнул плащ. На месте оторванной пуговицы красовалась новая, поблёскивающая. Начал говорить, и голос звучал маслянисто, убедительно, но когда он повышал тон, срывался на фальцет, как вчера.

— Господа судьи, операция была спланирована мной тщательно. Мы ждали подкрепления, чтобы избежать лишних жертв. Но инквизитор Воронов, проигнорировав прямой приказ, ворвался в здание один. Своими действиями он спровоцировал врага на применение крайних мер, что привело к гибели двоих наших собратьев.

Пауза. Театральная, выверенная.

— Если бы он подождал, жертв можно было бы избежать. А в довершение всего он ударил вышестоящего по званию при всех, подрывая авторитет командования.

Понамаренко сел. Пальцы привычно потянулись к новой пуговице, которую он ещё не успел изучить на ощупь.

Председатель кивнул.

— У обвинения есть дополнения?

Один из людей Пономаренко встал — молодой офицер с папкой бумаг.

— Господа судьи, мы располагаем протоколом опроса ныне покойного Петрова, старшего группы прикрытия. Составлен непосредственно перед его гибелью, — он сделал паузу, давая слову «гибелью» осесть в тишине. — Он сообщил, что инквизитор Воронов вошёл в здание без координации с группой, чем нарушил её позиции и фактически открыл фланг для магической атаки. Именно после его прорыва враг применил газовое заклинание широкого радиуса. Алексей полагал, что это прямая реакция на несогласованные действия инквизитора.

В зале стало тихо.

Я почувствовал, как что-то изменилось. Протокол погибшего — это уже не просто слова Пономаренко. Это бумага. Бумагу не перебьёшь живыми свидетелями, бумага остаётся.

Председатель посмотрел на меня тяжело.

— Инквизитор Воронов, вы ознакомились с этим протоколом?

— Нет, — ответил я. — Впервые слышу о его существовании.

— Протокол был составлен в полевых условиях, — невозмутимо продолжил офицер. — Связаться с вами у нас не было возможности…

— Когда именно он составлен? — перебил я.

Офицер чуть запнулся.

— Время фиксации — двадцать три часа сорок пять минут.

Я медленно обернулся к председателю.

— Господин председатель, Петров погиб в двадцать три часа пятнадцать минут. Я лично проверил пульс, когда обнаружил его бездыханным у крыльца. Этот протокол составлен через полчаса после смерти Алексея.

Судьи повернулись в сторону Пономаренко, тот побагровел. Его пальцы с силой сжали пуговицу. Офицер с папкой начал что-то перелистывать, делая вид, что ищет уточнения.

— Это… возможно, ошибка в отметке времени, — пробормотал он.

— Возможно, — согласился я. — Или фальсификация.

— Инквизитор Воронов, — председатель поднял руку, останавливая обоих. — Это серьёзное обвинение. У вас есть основания?

— У меня есть время смерти, зафиксированное магией жизни при личном контакте, — я положил ладони на стол. — Готов пройти верификацию под раскрытым сознанием.

Пономаренко вскочил.

— Это попытка уйти от ответа! Он…

— Сядьте, — резко сказал председатель. — Пригласите свидетелей.

Первыми вошли двое практикантов, которым я помог сориентироваться, как только попал в дом. Они явно волновались, то и дело с опаской поглядывая на судей. Говорили сбивчиво, но суть передали: да, Воронов их спас, без него они бы погибли.

Потом пригласили Ирину и Марию.

Ирина — высокая, русая, с аристократической осанкой, она сильно нервничала. Девушка то и дело поглядывала на Пономаренко, и в её взгляде мелькало что-то похожее на страх. Говорила путано, запиналась, всё время сбивалась на то, как было страшно. Пономаренко довольно улыбался: ему нужно было именно это. Растерянный свидетель хуже врага.

— Госпожа Никитина, — перебил председатель, — кто именно спас вас?

Ирина открыла рот.

Вторая девушка, Мария, тихо шагнула вперёд и положила руку ей на плечо.

— Можно мне?

Председатель кивнул.

Мария подняла голову, и я увидел, что её пальцы, сжимающие край серого плаща, слегка побелели от напряжения. Голос казался спокойным, если не вслушиваться более внимательно.

— Инквизитор Воронов ворвался в зал, когда мы уже не надеялись выжить. Он принял на себя удар двух магов, прикрыл нас, вывел из-под обстрела, — девушка говорила чуть быстрее, чем нужно, и один раз споткнулась на полуслове, но продолжила. — Затем появился маг высокого уровня. Воронов сражался с ним один. Когда враг взорвал себя, Воронов встал между нами и взрывом. Он закрыл нас собой.

Она замолчала. Выдохнула чуть слышно.

— Если бы он ждал, нас бы не было.

Пономаренко вскочил.

— Она сговорилась с ним! Дочь разорившегося барона, ей лишь бы выслужиться!

— Господин Пономаренко, сядьте, — жёстко сказал председатель.

Пономаренко сел. Пальцы снова нашли пуговицу.

Я смотрел на Марию. Она стояла прямо, взгляд уверенный, ладонь по-прежнему на плече Ирины. Значит, вот как. Она только вчера чуть не погибла, а сегодня публично пошла против Пономаренко. Это не расчёт. Расчётливый человек на её месте дал бы размытые показания, сослался на шок, запутался в деталях. Она этого не сделала.

Почему?

Судьи удалились. Я подошёл к окну и посмотрел в парк. Протокол с показаниями уже убитого человека мог перевесить всё… или не перевесить, если у Пономаренко в совете есть свои люди. Я не знал, есть ли. Именно это и было неприятно.

Через десять минут судьи вернулись.

— Инквизитор Воронов, — председатель говорил ровно, — учитывая ваши прошлые заслуги, показания свидетелей и процессуальные нарушения, допущенные стороной обвинения, вы отстраняетесь от службы на одну неделю, лишаетесь квартальной премии и получаете выговор за нарушение субординации. Оружие надлежит сдать в технический отдел. Вопрос о подложном протоколе передаётся на внутреннее расследование.

Последнюю фразу он произнёс, глядя не на меня, а на Пономаренко.

Пономаренко зло посмотрел в сторону и вышел, хлопнув дверью.

Лучше, чем я ожидал. Значительно лучше.

В коридоре меня ждали четыре практиканта.

— Спасибо, мастер Воронов. Вы нам жизнь спасли.

— Теперь ваша очередь, — улыбнувшись, пошутил я.

Ирина подошла с реверансом: плавным, аристократичным, заученным с детства.

— Игорь Юрьевич, я хочу извиниться за своё… неуверенное выступление. Я очень волновалась. Но я бесконечно благодарна. Род Никитиных всегда помнит добро, обращайтесь, если понадобится помощь.

Я кивнул. Графская дочка, пятая по счёту. Связи есть, денег нет, но связи иногда важнее.

Ирина отошла, и передо мной оказалась Мария.

Она не делала реверансов. Просто смотрела своими голубыми глазами, и в них было что-то такое, от чего становилось не по себе. Словно она видела меня насквозь. Или проверяла. Разница невелика.

— Спасибо, — тихо сказала девушка и протянула руку.

Я взял её ладонь.

И остановился.

Пульса не было.

Я не сразу понял, что именно почувствовал, точнее, не почувствовал. Маг жизни ощущает чужой пульс при рукопожатии так же, как обычный человек ощущает тепло. Это фоновое, автоматическое, как дыхание. Ты не думаешь об этом, а просто знаешь. Сейчас я не знал ничего. Её запястье под моими пальцами было живым, тёплым, но пустым.

Я незаметно чуть усилил контакт, на долю секунды.

Тишина.

Человек без пульса — это труп. Или маг земли в состоянии полной нирваны со своей стихией. Или кто-то, кто умеет блокировать физиологические сигналы так, как это умеют делать маги жизни очень высокого уровня. Или…

Рука Марии дрогнула.

И пульс появился. Ровный, спокойный, как будто всегда был. Я даже усомнился: может, просто не сразу нашёл точку? Устал, рука задеревенела после вчерашнего?

Блондинка смотрела на меня. Ровно. Спокойно.