Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф

Пошли по узкому коридору, и именно здесь адъютант великой княжны заговорил. Не оборачиваясь, ровным голосом, будто диктуя донесение.

— Маг разложения. Вы были единственным инквизитором, вступившим с ним в прямой контакт?

— Да, — подтвердил я.

— Опишите момент самоликвидации. Что именно вы почувствовали магией жизни за секунду до взрыва?

Я не сразу ответил. Вопрос был точным, не «что вы увидели», а «что почувствовали магией». Это спрашивал не бюрократ, собирающий рапорт. Это спрашивал маг, который знал, что именно искать.

— Тело стало горячим. Изнутри, не снаружи. Он направил ману в ткани, не в заклинание. Как будто поджёг сами клетки, а не кастовал огонь.

— Сколько времени прошло от первого признака до взрыва?

— Три секунды. Может, четыре.

Он помолчал.

— Как вы выжили?

— Я успел забрать у него кошель с макрами.

— Это редкость, — сказал адъютант, и в его голосе не было ни похвалы, ни осуждения. Просто констатация. — Обычно в таких случаях инквизиторы погибали, не хватало магической энергии для регенерации.

Больше он не спросил ничего. Дальше шли в тишине.

Но этого разговора хватило, чтобы я узнал голос. Сухой. Лаконичный. Именно он вчера поздно вечером выдернул меня из дома на срочный вызов. Именно он говорил вчера: «Курортный район. Поторопитесь, барон».

Значит, меня послала она.

Не дежурный офицер из ордена, не полицейские для усиления. А сама Софья Михайловна через своего человека. Но почему именно я? Она знала, что там будут попаданцы? Она знала про мага разложения? Или знала что-то ещё?

И если знала это — то сколько знает про меня?

Не хотелось отвечать на этот вопрос раньше времени.

Ключ в кармане вдруг стал тяжелее.

Помощник остановился перед массивной дубовой дверью. Обернулся — и впервые за всё время посмотрел мне в глаза. Без выражения. Абсолютно пустой взгляд человека, который был лишь тенью своего начальника.

— Входите.

Адъютант отступил в сторону и замер.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь.

Глава 3

Кабинет главы Ордена Инквизиции оказался неожиданно светлым и просторным. Высокие панорамные окна от пола до потолка выходили в парк, за стёклами зеленели вековые дубы, а по дорожкам гуляли люди — обычная мирная жизнь.

На стенах портреты императорской семьи в тяжёлых золочёных рамах. Пётр Великий, Александр Павлович, Михаил Александрович. Нынешний государь. Все смотрели на меня с одинаково строгими лицами.

Большой дубовый стол. Два телефона с разных сторон. Стопки бумаг. Чернильница — старинная, бронзовая, с двуглавым орлом и золотым пером — и обычная шариковая ручка без каких-либо выкрутасов, она лежала на блокноте для заметок.

За столом никого не было.

У окна стояла женщина, хотя кресла рядом были свободны. Софья Михайловна смотрела в парк. Обернулась лишь когда я ступил на ковёр, лежащий посередине кабинета.

В который раз подивился тому, как магия жизни высокого уровня может обманывать время. Женщине было далеко за восемьдесят, но выглядела она максимум на пятьдесят. Золотистые волосы, гладко зачёсанные назад, ни намёка на седину, только у самых висков, если присмотреться, виднелась пара светлых прядей, которые можно было принять за блики солнца. Тёмное платье без украшений и брошь с гербом ордена на вороте. Чувствовались огромная сила и мощь, скрывающиеся под внешним спокойствием.

— Садитесь, Воронов, — просто сказала. Тихо, безучастно.

Я сел в кресло у окна напротив Софьи Михайловны.

Она не торопилась начать беседу, неспеша села. Затем несколько секунд молча смотрела на меня, как смотрят на текст, который читают не первый раз, но хотят убедиться, что правильно запомнили. Потом потянулась и взяла со столика папку.

Это были не мои рапорты, которые, как ни странно, тоже тут лежали, а другая, старая папка в потёртой коже. Раскрыла. Я попытался разглядеть, что внутри, но угол был неудобным.

— Расскажите мне о вчерашнем инциденте с самоликвидацией мага. Не что вы увидели, а что почувствовали магией жизни.

Вопрос как у её адъютанта, только задан немного иначе.

Я ответил, стараясь не забыть ни единой мелочи.

Великая княжна слушала меня, не перебивая. Когда я замолчал, она лишь коротко кивнула.

— Нам повезло, что вы выжили, молодой человек.

— Повезло с кошелём.

— Повезло, — согласилась она. Но тон был такой, как будто слово «повезло» требовало уточнений.

Софья Михайловна полистала папку. Я снова попробовал разглядеть страницы. Ничего, словно там были не русские буквы, а какие-то каракули.

— Ваш отец был бароном, — сказала она, не поднимая глаз. — Сахалинские земли. Небогато, но с историей. Мать из московской ветки Светловых. Угасший род.

Это были анкетные данные. Стандартная преамбула к любому разбору полётов. Я ждал продолжения.

Она закрыла папку.

— Магия жизни потомственна у обоих родов, но не сильная, — произнесла она тихо. — Без предпосылок, без носителей в предыдущих поколениях, о которых упоминается в документах, получить уровень магического источника выше пятого…

Короткая заминка, словно она взвешивала: говорить следующую мысль или нет.

— Иногда, — добавила женщина, — можно перерасти родовые возможности.

Великая княжна смотрела на меня. Спокойно, внимательно, как человек, который сказал именно столько, сколько хотел сказать, и теперь наблюдает.

Я не ответил. В голове крутилось то, что она не произнесла вслух.

Потом я почувствовал касание.

Тонкое, почти невесомое, не то грубое давление в висках, каким пытался остановить меня Пономаренко. Совсем другое. Как если бы кто-то очень осторожно взял тебя за плечо в темноте. Оно скользило по краям сознания, не входя внутрь. Снимало температуру, считывало общий фон.

Я рефлекторно выставил барьер, как руку перед ударом.

Касание остановилось.

Не отступило, а именно остановилось. Как будто наткнулось на закрытую дверь и терпеливо ждёт.

— Хорошая реакция, — без похвалы сказала Софья Михайловна. — Пятый уровень держите достойно.

— Это был ментальный щуп?

— Нет, — она чуть покачала головой. — Это было моё любопытство. Разница принципиальная.

Я не стал уточнять, что именно её интересовало: моя реакция или уровень защиты. Подозревал, что и то и другое ей итак понятно.

— Наказание вам назначили скромное, — женщина встала, прошла к столу. — Неделя, выговор. Это правильное решение.

— Рад слышать.

Княжна обернулась. Посмотрела секунду, потом что-то в её взгляде изменилось: я бы не назвал это улыбкой, если только с большой натяжкой.

— Вы не такой, каким хотите казаться, Воронов.

Я промолчал.

— Целая неделя… для кого-то это очень много, а для кого-то это лишь мимолётное мгновение, — великая княжна взяла какой-то лист, поднесла к свету, будто читала. — Умные люди не тратят его на город.

— Вы рекомендуете конкретное направление? — вырвалось у меня.

— Я советую сменить воздух, — бумагу она так и не отложила, продолжала смотреть на неё. — Карелия сейчас хороша. Белые ночи. Тихо. Рыбалка.

Молчание.

— Всё, что вы вчера нашли, держите при себе, — произнесла она очень ровно, — пока не показывайте никому. Это разумно, что вы не всё указали в рапорте.

Ключ в кармане куртки вдруг стал тяжелее.

Я не пошевелился.

— Воронов, у вас наверняка есть люди, которым вы доверяете, — продолжила княжна, не поднимая взгляда от листа. — Те, кто хорошо вас знает. Маги жизни с опытом иногда видят вещи, которые молодым не видны.

Она положила лист. Посмотрела на меня.

— Будьте осторожны в дороге. В последнее время на трассах вблизи западных границ не так спокойно, как было раньше.

Женщина слегка кивнула, давая понять, что аудиенция окончена.

Я встал. Поклонился. Подошёл к двери.

— Воронов.

Я остановился с рукой на ручке.

— Ваши родители умели держать удар.