Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Циль Антонина

«Госпожа Вельта, простигосподи, Брандт! — мысленно взъярилась я. — Как же вы дошли до жизни такой? Ваша племянница практически побирается при живой тете, а вы окорока жуёте по трактирам!»

Я, может, и не в этом мире родилась, но прекрасно понимаю, насколько приготовленная в общепите еда дороже домашней. И это при острой нехватке денег и регулярном пьянстве! И о том, что такое постоянно недоедать, я тоже не понаслышке знаю!

— А деньги? Какие-нибудь деньги у нас есть?

Молька снова нырнула под прилавок. Что-то зазвенело, и девочка поставила на столешницу неглубокое блюдце с монетами. Пришлось опять ковылять к прилавку. Так, глядишь, за день и нахожу десять тысяч шагов.

— Вчерашняя выручка. Четвертачок, — Молька двигала монетки тонким пальчиком, — две медяшки. Ура, полсеребрушки! И ещё!

— Я так полагаю, было больше до того, как я… — выразительно посмотрела в сторону угла лавки с пустыми бутылками.

Молька лишь развела руками.

— А сколько стоит обед в трактире?

Выяснилось, что как раз полсеребрушки.

Меня терзали смутные подозрения. Не может быть, чтобы у Вельты не было какой-нибудь заначки. Нельзя же жить, не планируя — пусть даже самое ближайшее — будущее.

Хотя я уже ничему не удивлюсь. Даже если выяснится, что хозяйка лавки ничего не отложила на чёрный день, и в блюдечке лежат все деньги, на которые мы можем рассчитывать.

Немного походила по лавке, пытаясь обмозговать ситуацию. В голову ничего не лезло. Бурчащий живот ещё больше отвлекал от разработки мало-мальской стратегии.

Из любопытства я потянула на себя входную дверь. Успела разглядеть только булыжную мостовую неширокой улочки и многочисленные прилавки вдоль неё. Мимо внезапно пронеслось что‑то дребезжащее — на четырёх колёсах и, кажется, с водителем.

— Ой! — воскликнула мигом оказавшаяся рядом Молька. — Это же герн Волле на своём безлошадном драндулете! ЗдОрово как!

Мелкая захлопала в ладоши. Я же молча закрыла дверь. Как говорится, в норе крота Дюймовочка никогда не видела солнца. По ощущениям, лучи выжгли мне всю сетчатку. Какое-то время я ошалело моргала и терла веки, стараясь разогнать оранжевые пятна перед глазами.

Практически наощупь добралась до своего стула, ставшего для меня сегодня мебелью обетованной. Пятна никуда не исчезали. Наоборот, они начали складываться в какие-то знаки.

Снова санскрит? Немного похоже. Наверное, в глазах отпечаталась чья-то яркая вывеска с улицы. Я перевела взгляд влево — буквы переместились вместе с ним. Вправо — та же история. Мало того, внезапно перед раскрытыми глазами засияли строки:

Текущее действие: сопряжение

Правый глаз, левый глаз.

Сопряжение не выполнено. Следующая попытка — через 5 часов.

Я ещё раз моргнула, и надпись исчезла. Зато голова заныла намного сильнее, а желудок присоединился к ней сосущей болью. Ладно. Чем бы это ни было, сначала нужно раздобыть еду. Но первым делом…разумеется, помыться!

Глава 3

Глава 3

Насчет быстренько помыться я, конечно, разбежалась.

Это в своей квартире я могла оперативно принять душ или устроиться отмокать в ванной. Когда отключали горячую воду, я вызывала сантехника, и он пристраивал над ванной электрический нагреватель. Красота!

Понятие «ванная комната» в доме Вельты отсутствовало. Напрочь. Вельта ходила мыться в какие-то местные бани. Молька так и не смогла вспомнить, когда тетушка была там в последний раз. Сама Молька мылась в тазике.

В доме, правда, имелась то ли бельевая, то ли прачечная, в которую давно никто не заходил — и слава богу, потому как пыли в неё нанесло гораздо меньше, чем в остальные помещения. Там на полках лежало спресованное временем чистое постельное белье. Штопанное, застиранное, тонкое, но относительно чистое. Разумеется, его хотелось перестирать. Но я решила, что одну ночь мы как-нибудь перекантуемся.

Молька упомянула, что у тёти есть корыто. Оставалось лишь найти его и залить водой. А там дай бог отмоемся, чай, я тоже не всегда в хоромах проживала. И в общежитии успела пожить в славные молодые годы, с одним санузлом на несколько квартир, прямо как в песне Высоцкого.

Сам дом оказался не особо большим, но достаточным для проживания одинокой меня и маленькой Мольки. Первый этаж был разделён на три неравные части. Самую большую занимала, разумеется, лавка с её громоздким прилавком и полками до потолка. За ней располагался коридор.

Левая дверь из него вела на кухню. Правая — в подвал. В нем находилась лаборатория, туда Молька заходить боялась, а мне хватило одного взгляда в приоткрытую дверь, чтобы увидеть заваленные какими-то склянками столы, высохшие травы, пучками развешанные под потолком, и странные приспособления, о назначении которых я не имела никакого представления. Позже разберусь.

Узкая винтовая лестница вела наверх, в мансарду. Там, под самой крышей, находились две крошечные комнатки: спальня самой Вельты и каморка Мольки. В первой было тесно от огромной кровати с резными столбиками, которая занимала чуть ли не всё пространство, и платяного шкафа, из которого пахло лавандой. Во второй кровать была поуже, но имелись стол, стул и узкий шкафчик с нехитрыми нарядами Мольки: парой платьиц, кофт и накидок.

Окна в мансарде были маленькими. Света они давали такой мизер, что даже днём здесь царил сумрак. Пол скрипел под ногами, а потолок нависал так низко, что я, с моим новым ростом королевского гренадера, едва не касалась его головой.

Бедненько. И даже не чистенько. Ребенку нечего надеть в холодную погоду. Что касается Вельты, то придется расхламлять ее набитый рваным тряпьем шкаф. Похоже, она ничего не выбрасывала, только копила. Не страшно, и этот вопрос решим. Я ас в расхламлении.

Но когда я шагнула в кухню, даже моя стойкая психика не выдержала. Меня вынесло в коридор едкими парами, скопившимися в давно непроветриваемом закрытом помещении. Прогорклый жир смешивался с кислым перегаром, к ним присоединялись сладковатые ноты гниения и резкий аммиачный дух, источник которого я бы предпочла не выяснять.

— Нормально, только глазки щиплет, — ободряюще просипела я Мольке, которая опять перепугалась. — Противогаза нет случайно?

Противогаза, конечно же, у Мольки не было. Поэтому я пулей ворвалась в кухню и рванула на себя оконную раму. К счастью, та присохла не настолько, чтобы не открыться. На меня посыпался мелкий мусор, но через несколько секунд я уже жадно вдыхала свежий воздух, перевалившись через подоконник.

Окно, кстати, выходило в маленький неухоженный, но полный солнечного света садик. Солнце как раз развернулось над крышей и выжаривало сухие травинки, в которых я с трудом определила остатки базилика.

Потом я собралась с духом и повернулась. Молька, зажав пальцами носик, с восторгом смотрела на меня от двери. Наверное, раньше её тётушка так резво из пункта А в пункт Б не перемещалась.

Ну, скажем так, кухня была полностью оборудована. В ней имелись как почти настоящая, привычная для моих глаз плита, так раковина и кухонная стойка. В стены были вбиты крюки. Очевидно, на них полагалось висеть медным сковородкам, соусным ложкам, половникам и прихваткам. Однако вся посуда, видимо, уже не первую неделю, судя по количеству мелких опарышей на ней, громоздилась в раковине. И на плите. На полу. На деревянном квадратном столе, на стульях и на каком-то ящике в углу.

Плита была чёрной. Не первоначально покрашенной черной краской, а покрытой отслаивающейся сажей, которая кое-где начала естественным образом осыпаться на пол. Дверца духовки не закрывалась: она висела на одной петле, открывая вид на золу непонятного происхождения в обугленном противне.

— Ложки-матрёшки, — выдохнула я.

Эту фразу любил повторять мой покойный муж. Не ругательство, а так… выражение досады.

Каких только грязнуль я в жизни не повидала, но госпожа Брандт побила все рекорды. Очень хотелось поинтересоваться у Мольки, нет ли в городе клининговых компаний. Но, во-первых, я понятия не имела, что это был за город, который на поверку мог оказаться и посёлком. Во-вторых, у нас не было денег.