Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Циль Антонина

Зато в углу обнаружилось большое корыто. Нынешняя я в него никак бы целиком не поместилась, а Молька могла при желании в нём даже поплавать. Нормально, сгодится как поддон для душа. Теперь раздобыть бы горячей воды.

Я снова обратила свой взор в сторону плиты и раковины. Как раз в этот момент по кухонной стойке прогуливались два таракана, один почему-то светящийся, как артефакты в лавке. Правда, сияние у него было послабее, чем у магических предметов.

Тараканы встретились на середине столешницы, поприветствовали друг друга усиками и даже, по-моему, что-то перетёрли на своём тараканьем. Наверное, вкратце пообщались за жизнь. Как детишки? Как сам?

Я стояла, замерев. Даже не попыталась вооружиться чем-нибудь тяжёлым и прибить паразитов. Просто проводила их нехорошим взглядом. Чур меня, чур. Моё время ещё придёт. И тогда посмотрим, кто кого. А пока пусть гуляют. Вдруг они мутанты какие-нибудь. Или наоборот, сакральные насекомые.

Над раковиной даже имелся кран. Он попыхтел, но выдал сначала мутноватый, но потом вполне чистый поток. Цивилизация, однако. Молька утверждала, что в городе (все-таки городе, под названием Бергхайм) имелся центральный водопровод.

Воду Вельте никогда не отключали. Она регулярно платила за коммунальные услуги и даже иногда меняла горельные камни.

— И золотарям платила, и дрова-непрогорайки покупала, — подсказал ребенок.

— Это хорошо, а кухню она… то есть я… зачем так засра… запустила?

Молько шмыгнула носом и, как всегда, когда приходилось критиковать тетушку, вжала голову в плечи. Хорошо хоть на «вы» не перешла:

— Так… утром у тебя голова болела, а потом вечер наступал. Ты в трактир шла, а потом работала… иногда. А утром…

— Все по-новой, — кивнула я. — А что за камни такие?

Молька подбежала к плите и указала на конфорки:

— Смотри, тут круговерть нужна. Это такой ухват специальный, он в щели между плитой и стеной стоял. Так вон он, там и торчит!

Девочка юркнула в щель, в которую моя нынешняя рука не пролезла бы, и извлекла оттуда нечто, напоминающее ухват для горшков, только поменьше и с более длинной ручкой

— И что же делает эта круговерть?

— Ею нужно захватить конфорку и провернуть по часовой стрелке. Тогда камень нагреется.

— Горельный камень? — уточнила я.

— Ага, — Молька кивнула. — Их в горах добывают. В школе говорили, это особый магический минерал. А если его против часовой стрелки провернуть, то он остывает.

— И часто их надо менять?

— Когда истончатся, тогда и менять, — деловито ответила девочка. — Мы давно меняли.

— А у нас сейчас есть запасные?

Молька задумалась, наморщив лоб:

— В кладовке, на верхней полке… только я не помню, сколько их там. Ты в последнее время всё больше в трактир ходила, дома почти не готовила. А я… я много готовила. Наверное… сожгла… несколько… и этот.

— Это мы сейчас проверим, — решительно заявила я, делая вид, что не замечаю вины на мордашке Мольки. Похоже, тетя давила на ребенка своим постоянным неодобрением, убеждая девочку, что та — причина всех невзгод. — Дай-ка мне эту круговерть.

Я немного расчистила плиту, свалив посуду в несчастную раковину, которая протестующе заскрипела, но, к счастью, не развалилась. Осторожно захватила круговертью ближайший камень и провернула его по часовой стрелке. Момент истины.

Сначала завоняло — прогорали жир и пыль, осевшие на пластине. Затем камень налился оранжевым светом, точь-в-точь, как моя электрическая плита в другом мире. Однако через пару секунд стало заметно, что светится только середина пластины и то весьма неохотно.

— Прогорел, — догадалась я.

— Я сейчас новый принесу! — Молька метнулась к двери и через пару минут, сопровождавшихся грохотом и лязгом, вернулась с новыми камнями и пауком на левой косичке. От паука мы избавились, а камень почистили от пыли.

— Сколько их у нас? — спросила я, оценивая жар ладонью.

— Это последний, — с видом знатока ответила девочка. — Одного камня хватает на месяц, если каждый день готовить.

— А цена?

Молька замялась:

— Поштучно — серебрушка за один камень. А дюжиной если брать — каждая по «лысому дядьке» выходит.

Далее последовали пояснения, кто такой лысый дядька. Оказалось, что дядьки и тетки, короли и королевы прошлого, были профилями на мелком серебре. Лысый дядька, какой-то там Ровер Энный, гордо красовался на монетке в три четверти от серебрушки.

— Значит, будем брать камни оптом, — подвела итог я. — А пока покажи, как новые вставлять.

Молька провела мастер-класс и вскоре мы уже громоздили на плиту с трудом отмытую холодной водой большую кастрюлю. Потратили остатки едкого мыла, но Молька принесла новый кусок из кладовки.

Хоть какие-то запасы у Вельты имелись, и на том спасибо. Интересно, чем она мыла голову. Как мне эти косы до пояса в нормальный вид привести?

— Есть хочется. До ужина доживем? — спросила я, поняв, что купание на пару часов переносится.

Молька скорбно покряхтела, и я согласилась — не доживем. Мелкая вдруг подорвалась и побежала к ящику в углу кухни.

— Холодильный шкаф, — начала уже привычно объяснять Молька. — Ты его сама сделала. Артефакт холода поставила, а ящик уже готовый был. Там яйца остались! Целых пять штук!

Я подошла ближе. Молька дёрнула ручку, и изнутри шкафа пахнуло приятной прохладой. На верхней полке висело сплетение медных проволочек с тускло мерцающим глиняным артефактом.

— Истощился почти, — вздохнула девочка. — Ты забывала заряжать.

На средней полке стояли высокая темная бутыль и кувшин с прокисшим молоком. На нижней лежали пять свежих яиц. Я несказанно обрадовалась находке. Выяснилось, что яйца Молька купила для себя — на чаевые от щедрых покупателей.

— Я их прятала, а вечером, когда ты засыпала после… ну… трактира, шла на кухню и жарила себе пару штук. Посуду не мыла, ты строго-настрого запретила — ты говорила, я слишком много мыла трачу. А я просто… фу… червяков боюсь.

Я вздохнула, но ничего не сказала. Ребёнок кормил себя сам, пока тётя пропивала остатки семейного достояния.

— Значит, на обед будет яичница, — решила я. — А холодильник я починю… потом. А тут что? — спросила я. Не дожидаясь ответа, достала темную бутыль, открутила крышку и понюхала.

Мамочки мои! Из бутылки пахло родным оливковым маслом холодного отжима, которое я просто обожала. Не хватало только хлеба, чтобы приготовить роскошный обед.

— Я за караваем сбегаю! — вызвалась Молька.

Я отсчитала ей деньги с блюдечка.

Вода уже нагрелась, и я пожертвовала ее на то, чтобы ополоснуть раковину и смыть с посуды хотя бы часть грязи. Большинство пригоревших ошмëтков с первого раза, конечно, не отвалились. Но раковина, по крайней мере, перестала напоминать болото с личинками, в котором вот-вот зародится новая цивилизация.

Поставила еще одну порцию на плиту. Камень разгорелся, и через пару минут со дна кастрюли начали подниматься пузырьки.

Следующая порция горячей воды, которую я зачерпнула относительно чистым ковшиком, пригодилась для того, чтобы отмыть небольшую сковородку, видимо, ту самую, в которой Молька жарила яйца. Это оказался единственный предмет на кухне, не настолько тронутый местным апокалипсисом.

Вскоре прибежала Молька. Каравай был не только свежим, но ещё и… чесночным.

— Ты точно ни с кем сегодня целоваться не будешь? — строго поинтересовалась я у Мольки.

Та сначала опешила, а потом залилась счастливым смехом — звонким, словно колокольчик.

— Нет, — пискнула она. — Целоваться? Фу! Какая гадость! Там же слюни!

— Угу, — подтвердила я, — слюни, так что не спеши практиковать… лет до восемнадцати, желательно.

Не выдержала и отправила в рот кусочек горячего хлеба. Как же вкусно!

Поставила сковородку на плиту и плеснула на неё оливкового масла. Я знала, что жарить на оливковом холодно отжима не рекомендуется, но другого у нас не было. Вскоре на сковородке зашипела и забрызгала маслом яичница.