Фамильяр - Бардуго Ли

Дыры в шве больше не было.

Встретившись взглядом с доньей Валентиной, Лусия поняла, что совершила чудовищную ошибку. Весь вечер в глазах госпожи сквозила дикость, в их синеве бушевал шторм.

Лусия и Валентина застыли в безмолвии спальни, обе – вцепившись в черное платье, словно собирались сложить его, спрятать куда-то, забыть навсегда.

– Сегодня ты выйдешь к ужину, – сказала Валентина. И облизнула свои бесцветные губы. – После того как подашь десерт, покажешь чудеса.

– У меня не получится. – Иного ответа Лусии в голову не пришло.

– Получится, – возразила Валентина, и на ее лице проступило подобие улыбки. – Ты обязана.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

Валентина стиснула запястье Лусии.

– Прекрати, – прошипела госпожа. – Ты починила мне платье. Ты вернула свежесть сгоревшему хлебу. Ты сделаешь, как я велю, или я сегодня же выставлю тебя на улицу. Подумай, каково это – быть женщиной без покровителей, работы и всякой защиты. Подумай как следует, прежде чем снова мне отказать.

В тот миг Лусия была не способна ни думать, ни вообще понимать, что происходит. Она не могла выполнить наказ Валентины. Ее магия – простая забава, обман зрения – не имела никакого особого смысла и, исполненная бедной, но праведной христианкой, не представляла никакой угрозы. Но вдруг кто-то присмотрится поближе? Вдруг кто-нибудь заинтересуется происхождением Лусии, спросит, кем были ее родители, бабушки и дедушки? Со стороны отца в роду были португальцы. Возможно, это немного затруднит поиски истины. Но как же сторона ее матери? Все ее родные по материнской линии давно мертвы, сожжены или погребены, но являют собой все ту же опасность, как если бы они стояли посреди улицы и молились вслух. Скажи, что ты просто глупая девчонка, дурочка, которая запомнила пару магических фраз и произносит их лишь ради забавы. Но что сказать, если донья Валентина захочет узнать, где Лусия услышала эти фразы?

Валентина, похоже, поняла, что у Лусии нет выхода, – она выпустила ее запястье и ласково похлопала по руке.

– Перед тем как выйти к нам, надень чистый фартук. И не горбись так, будто только и ждешь, когда тебя опять ударят.

Остаток дня Лусия провела, выполняя свои обязанности словно в трансе. Она помогла кухарке приготовить салаты, раскатать тесто для пирога, тонко нарезать говяжий язык. Наполнила маленькие миски лавандовой водой для того, чтобы гости могли омыть руки. Тетя Хуалит любила рассказывать о пиршествах у богатых подруг, где подавали сотни яств, а во время перемены блюд перед гостями выступали паяцы и танцоры. Семье Ордоньо по карману были только рыбные пироги, говяжий язык да салат. Лусия отнесла пироги наверх и оставила их на массивном столике в углу столовой. Валентина сама раскладывала угощения.

Вниз по лестнице, вверх по лестнице. Блюда сменялись одно за другим быстрее обычного – знак, что застольная беседа не клеится, и ужин сочтут неудачным. Лусия раскладывала по тарелкам язык, разливала соус по соусникам, слушая, как кухарка бормочет «Эскарсега, Эскарсега, Эскарсега», будто имя дамы-драматурга – какое-то ругательство.

Лусия вспомнила замечание Валентины об осанке и выпрямилась, но отделаться от повадок прислуги было трудно – слишком усердно она себя к ним приучала. Хорошо быть невидимкой. Хорошо быть незаметной. Лусии хотелось одного – сбежать к Хуалит, – но тогда придется признать, какую глупость она натворила. Что я наделала? – спрашивала себя Лусия вновь и вновь. Что мне теперь делать?

Ответом, конечно, было «ничего». Ничего у нее не выйдет. Она просто будет стоять у стола как идиотка, может, обольется чем-то. Стерпит это унижение – как и донья Валентина. Может, госпожа незаметно пнет ее, но может, и сжалится – а может, просто не сумеет найти девчонку в столь же бедственном положении, которая согласится работать за те же гроши. Может, гости просто отправятся домой после того, как отведают десерт. Лусия посмотрела на груши в красивом блюде – алые, напитанные вином. Она прислушалась, надеясь различить скрежет стульев, отодвинутых от стола вставшими гостями, скрип, а затем хлопок входной двери после того, как все распрощаются. Но услышала только голос доньи Валентины, тихий зов, сползший по лестнице в кухню, словно завиток дыма. «Лусия».

Кухарка рассмеялась, увидев, как Лусия завязывает на талии чистый фартук.

– Принарядиться решила?

– Слыхала я, что у Китерии Эскарсеги целых два любовника, и она позволяет им брать себя одновременно, – бросила ей в ответ Лусия и испытала краткий прилив злорадства, потому что у кухарки отвисла челюсть. Лусия взяла серебряное блюдо с грушами и вышла.

Пойду к тете Хуалит, думала она, поднимаясь по лестнице. Отправлюсь пешком в Толедо и начну там новую жизнь. Она станет попрошайкой, как отец. Вот только для женщины это куда более опасная участь.

– Лусия подаст десерт, – объявила донья Валентина, когда судомойка внесла груши в столовую.

На буфете, обеденном столе, камине полыхали свечи. В домах дворян это было обычным делом, но Лусия знала, что после таких расходов им предстоит неделю питаться одним хлебом да сардинами. У ссутулившегося во главе стола дона Мариуса вид был хмурый и скучающий.

Лусия медленно обошла застолье, неловко придерживая блюдо с грушами на локте и громоздкую ложку в руке; тишина была почти осязаемой: ни оживленного разговора, ни смеха. Лусия чувствовала на себе назойливый взгляд Валентины, гости же намеренно ее игнорировали – сегодня их было всего двое: дон Густаво и его обвешанная украшениями жена.

Выложив из блюда последнюю грушу, Лусия развернулась и, путаясь в собственных ногах, торопливо направилась к двери.

– Лусия! – резко окликнула Валентина.

Лусия застыла с серебряным блюдом в руках.

– С ней что-то не так? – шепотом спросила гостья; ее жемчуга мерцали словно рябь на большой воде.

– Поставь блюдо и подойди к нам, – велела Валентина звонким жизнерадостным голосом. – Лусия кое-что нам покажет – небольшое развлечение для наших гостей.

Услышав это, жена дона Густаво подалась вперед.

– Она поет? Я так люблю вильянсико [6]. По утрам эти песни доносятся с рынка.

Дон Мариус поерзал на стуле.

Донья Валентина достала из кармана пригоревшую булочку и положила ее на стол. Казалось, словно кто-то забросил булыжник в окно, и тот приземлился между дорогих хрустальных бокалов и старомодных металлических подносов.

Дон Мариус недобро усмехнулся.

– Ты с ума сошла?

– Это какой-то трюк? – спросил дон Густаво, поглаживая бороду. – В Кордове я видел девчонку, способную уместить во рту целый апельсин.

Услышав такую непристойность, донья Валентина поджала губы – никак иначе проявить недовольство она не могла.

– Лусия, – поторопила она.

В глубине души Лусии безрассудно хотелось дотронуться до булочки, исправить ее, вернуть аппетитный вид, но девушка прижала руки к бокам. Интересно, дождется ли Валентина утра или выкинет ее на улицу прямо в ночь? Если второе, то примет ли ее Хуалит? Не двигайся, сказала себе Лусия. Будь никем. Пожелай она хорошенько, наверняка смогла бы постепенно слиться с одной из каменных стен.

– Ну? – сказал дон Густаво.

– Ну? – повторил дон Мариус.

Донья Валентина дотянулась до Лусии и крепко ущипнула ее за руку. Но Лусия не поддалась.

– Да отправь ты ее обратно на кухню, – сказал дон Мариус. – Уже поздно.

– Вовсе не поздно, – возразила Валентина.

Не поднимая взгляда от стола, от пригоревшей булочки и свечей, Лусия уловила в голосе Валентины тоску. Званый ужин не должен заканчиваться так рано. Подобный провал – вина хозяев дома, и, если об этом прознают, приглашений для них (или от них) станет куда меньше. Валентина так и будет сидеть у окна, и они с доном Мариусом так и будут ужинать вдвоем. Но Лусии это никак не касалось.