Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael"

— Знаешь, Виктор, ты такой смешной маленький человечек. Ведь совсем недавно это ты отправил на меня армию и устроил моим людям блокаду.

Громов дёрнулся, словно от удара.

— Это была ошибка! Я погорячился, меня окружали плохие советники, мне давали неверную информацию…

— Ты отправил армию к моему порогу.

— Меня заставили! Столица давила, Долгорукий требовал результатов, я не мог отказать…

Воронов поднял руку, и Громов захлопнул рот на полуслове. Сам не понял, как это вышло — тело послушалось раньше, чем разум успел возразить.

— Громов, — Воронов наклонился к нему, и Громов попытался вжаться в дверь ещё глубже, хотя отступать было уже некуда. — Ты расскажешь мне всё про Долгорукого и его планы. Про каждого продажного чиновника в столице и про каждую крысу в его окружении.

Он откинулся на спинку сиденья, и Громов почувствовал, как между ними снова появилось пространство для воздуха, хотя легче дышать не стало.

— А потом мы решим, что с тобой делать.

Громов открыл рот, закрыл, открыл снова. До него наконец дошло то, что он должен был понять с самого начала — денег и обещаний недостаточно. Воронову не нужны его гроши. Единственное, что может сохранить ему жизнь, — это информация, которую он носит в своей трусливой голове.

И он кивнул, чувствуя, как что-то внутри него ломается окончательно.

— Х-хорошо… Я расскажу тебе всё. Только…

— Только?

— Не убивай меня. Пожалуйста.

Воронов посмотрел на него без всякого выражения, и этот пустой взгляд был страшнее любой угрозы.

— Это зависит от качества твоей истории, Витя.

Телохранитель захлопнул дверь снаружи, двигатель мягко заурчал, и машина тронулась с места. Громов сидел неподвижно, прижимая к груди свой бесполезный чемоданчик и понимал, что его прежняя жизнь закончилась в тот момент, когда он решил пойти против Воронова.

Глава 25

Князь Долгорукий

Кисть скользила по пергаменту, оставляя за собой чёрный след туши. Древнеимперская вязь требовала твёрдой руки и абсолютного покоя — буква «Т» в слове «терпение» состояла из семнадцати элементов, и Долгорукий выводил каждый с той же точностью, с какой полвека назад выполнял приказы отца.

Тогда он ещё не был князем. Просто младший сын в семье, где младшие не значили ничего. Старший брат Николай должен был унаследовать клан, земли, место в Совете, а Дмитрию отводилась роль полезной, незаметной, легко заменяемой тени.

Николай погиб на охоте через три года. Несчастный случай, разумеется. Пуля прошла навылет, и никто так и не выяснил, кто именно выстрелил в загонщика, а попал в наследника. Дмитрию тогда исполнилось девятнадцать, и он впервые понял простую истину: в их мире выживает тот, кто умеет ждать.

Он ждал, когда отец сопьётся от горя и отдаст ему бразды правления. Ждал, когда старые союзники Николая совершат ошибки и откроют ему дорогу в Совет. Ждал сорок лет, пока не занял кресло председателя, и теперь каждый вечер выводил одно и то же слово, напоминая себе о главной добродетели рода Долгоруких.

За панорамным окном кабинета светилась ночная столица. Башни небоскребов горели холодным светом, а где-то внизу, в муравейнике улиц, копошились миллионы людей, не подозревающих, что их судьбы решаются здесь.

Долгорукий закончил последний штрих и отложил кисть. Придирчиво осмотрел работу, чуть склонив седую голову набок. Линии вышли ровными, завитки безупречными. Долгие годы практики не прошли даром

Каменная композиция в углу кабинета отбрасывала причудливые тени под светом точечных ламп. Три валуна с северных отрогов Хребта, белый песок из карьеров Беломорья, расчёсанный в идеальные волны. Стерильный минимализм, который так раздражал посетителей, привыкших к показной роскоши старых родов. Долгорукий находил в этом особое удовольствие — наблюдать, как гости теряются в пустом пространстве, не зная, куда деть руки и глаза.

Голографические экраны на противоположной стене беззвучно транслировали биржевые сводки. Котировки «Норд-Индастриз» ползли вверх, акции Демидовых просели на полтора процента после утренних новостей о забастовке на их заводах. Скучная, предсказуемая рутина, которую он контролировал одним движением брови.

Князь потянулся к чашке с остывшим чаем, когда дверь кабинета распахнулась без стука.

Долгорукий замер с чашкой в руке. Никто не входил в эту комнату без приглашения. Секретари, министры, даже представители Императора — все ждали в приёмной, пока он соизволит их принять. Тот, кто нарушил это правило, либо сошёл с ума, либо принёс новость, которая стоила его карьеры.

Алексей Смородинов, начальник разведки клана, остановился на пороге. Двадцать лет безупречной службы, три войны, операция в соседнем государстве, после которой тамошние лорды объявили награду за его голову. Долгорукий видел этого человека под обстрелом, в пыточных камерах имперской службы, когда вытаскивал из неприятностей, и ни разу не замечал на его лице того выражения, которое видел сейчас.

Смородинов был бледен. Под глазами залегли тени, словно он не спал несколько суток, а пальцы, сжимавшие планшет, едва заметно подрагивали.

Долгорукий медленно опустил чашку на стол.

— Если ты прервал мою каллиграфию не из-за ядерной войны, Алексей, — голос князя прозвучал спокойно, — ты уволен. И это будет наименьшая из твоих проблем.

Смородинов сглотнул. Кадык дёрнулся под воротником, и это движение сказало Долгорукому больше, чем любые слова.

— Ваша светлость, — начальник разведки шагнул вперёд, и дверь за его спиной закрылась с мягким щелчком. — Это хуже.

— Хуже? — Долгорукий позволил себе приподнять бровь. За семьдесят лет он научился измерять эмоции микродозами, и эта бровь была эквивалентом истерики у обычного человека. — Что может быть хуже ядерной войны, Алексей?

Смородинов подошёл к столу и положил планшет перед князем. Экран светился тусклым красным — цвет экстренных донесений, которые начальник разведки использовал за двадцать лет службы от силы раза четыре.

— Мы потеряли Южный регион, ваша светлость.

Долгорукий несколько секунд смотрел на него, ожидая продолжения. Контекста, который превратит эту абсурдную фразу во что-то осмысленное.

— В смысле «потеряли»? — он откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. — Громов опять напился и отключил связь? Или его любовница снова устроила скандал в прямом эфире?

— Регион захвачен, — Смородинов произнёс это так, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. — Полностью.

Тишина повисла в кабинете. Где-то внизу под ними, продолжалась обычная жизнь — охранники смотрели в мониторы, уборщики толкали тележки по коридорам, а аналитики пили кофе над отчётами. Никто из них пока не знал, что мир изменился.

— Связи с Громовым нет уже четыре часа, — продолжил Смородинов, глядя куда-то поверх плеча князя. — Его резиденция не отвечает. Полицейское управление молчит.

Долгорукий медленно выпрямился в кресле.

— А наёмники? Туда же было переброшено огромное их количество?

— Либо уничтожены, либо захвачены в плен. — Смородинов провёл пальцем по планшету, и над столом развернулась голографическая карта региона. Красные точки усеяли её, как оспины. — Наши спутники зафиксировали передвижение бронетехники по всем основным магистралям. Но это не техника Громова.

Он увеличил один из секторов. Колонна машин ползла по ночной трассе, и даже на зернистом спутниковом снимке Долгорукий узнал характерные странные силуэты солдат, словно закованных в латы.

— Это еще что за ерунда? — спросил Долгорукий. — Их эмблема на каждой единице техники. Воронов даже не пытается скрываться?

Долгорукий встал из-за стола. С той самой церемонной неспешностью, которая обычно предшествовала чьей-то отставке или чьей-то смерти. Подошёл к окну и уставился на огни столицы, заложив руки за спину.

— Подожди, — голос князя звучал почти задумчиво. — Ты хочешь сказать, что этот выскочка Воронов… этот мальчишка с его игрушечным кланом… за неделю разгромил сводную группировку из нескольких городов?