Вот это уже интересно. Я закрыл блокнот.
— Спасибо вам.
— Не за что, — она села обратно. — Александр Александрович, вы одно поймите.
— Что?
— Если кто-то из моих больных этим занимается, я сама его сдам, — сказала она. — Туберкулёзные больные не то что к собакам, к себе порой равнодушны. Насмотрелась.
— Верю.
— Ну что ж, ещё увидимся, — и Марья Ильинична вернулась к своим записям.
Интересная женщина. С ней было бы любопытно ещё пообщаться, но не сейчас.
В моём кабинете меня поджидал Чердак.
— Саня, брат, стеллажи стоят, — гордо заявил он. — Всё чётко!
— Отлично, — кивнул я.
— Слушай, начал их ставить, вспомнил как раз. Прошлый завхоз когда съезжал, вывозил целую коробку карт медицинских. Подумал, может это важно.
Чердак даже не представляет, насколько важно!
— И куда он их вывозил? — быстро спросил я.
— Да не знаю, — махнул тот рукой. — Сказал, что списанные. Может, в кочегарку вообще, или в подвале лежат.
— А ты можешь проверить?
— Могу, только не сегодня. Завтра займусь.
Чердак был хорош ещё и тем, что никогда не задавал лишних вопросов. Мол зачем это мне.
— С Лизой всё хорошо, значит? — перевёл я тему.
— С женой, — мечтательно ответил тот. — Всё супер! С Машкой подружилась, та ей всякие советы беременные даёт. Всё гуд.
Мы ещё немного поговорили с Чердаком, и он ушёл.
Потом я поднял журнал учёта выдачи карт. Толстая тетрадь, разлинованная от руки. И нашёл там интересную запись.
«Выданы для проверки комиссией по качеству медицинской документации». Дальше шёл диапазон номеров и количество. Графа «возвращено» была пустой.
Ниже были ещё две такие же записи. Так, интересно. Карты взяли и не вернули?
Карты можно уничтожить или спрятать. Но зачем именно эти годы и именно эта литера?
Я пошёл к Кречетову с журналом. Он выслушал всё, глядя на страницу.
— Комиссия по качеству, — сказал он. — По датам совпадает, я находил о ней упоминания. Но такой комиссии в приказах нет.
— Как это? — удивился я.
— Она была выдумана, — пояснил Павел Викторович. — Карты явно пропали не случайно. Может затеряться одна-две, но не столько.
— Я постараюсь разобраться, — сказал я.
Не знаю почему, но вся эта история с картами мне очень не нравилась.
Рабочий день в поликлинике закончился, и я отправился в лавку.
Катя подскочила ко мне сразу, с неизменным блокнотом в руках.
— Александр Александрович! У меня новая идея!
Я опустился на стул, потёр виски. Работы стало много, совмещать трудно. Но куда деваться.
— Давай свою идею.
— Давайте сделаем свадебные наборы для гостей, — затараторила она. — Маленькие мешочки с лавандой и ромашкой.
Все прошлые её идеи расходились охотно, так что я кивнул.
— Делай пробную партию, — сказал я. — Как обычно, если раскупят, то расширяйся.
Катя кивнула и убежала за материалами. Я услышал, как она гремит ящиками в подсобке.
— А у нас ещё новость, — сказала Варя из-за кассы. — Никита соцсети начал вести.
— И как?
— Ужасно, — Варя всплеснула руками. — В смысле, ужасно хорошо!
Никита стоял у полки и делал вид, что поправляет банки. Уши у него были красные.
— Покажи, — попросил я.
Он молча протянул телефон. На фото были наши полки, косой свет из окна и пучки трав. Подпись гласила «Здесь пахнет летом и спокойствием».
Под постом стояло больше двух сотен откликов.
— За вечер, — сказала Варя убито. — Мы три месяца страницу вели. У нас было сорок подписчиков.
— Я просто написал, как чувствую, — Никита пожал плечами.
Я вернул ему телефон.
— Веди дальше, — сказал я. — Полная свобода. Спрашивай только про цены и про травы, у Вари, если нужно.
— Хорошо!
Хорошая у нас команда сложилась. Варя мой заместитель, Катя постоянно придумывает новые идеи, Никита оказался специалистом по соцсетям, а Геннадий…
Геннадий вышел из подсобки в белой рубахе и с электрической свечой.
Ну вот, я даже не удивился.
— Сегодня день изгнания застойной энергии, — объявил он торжественно.
— Геннадий, — сказал я. — Только не роняй ничего.
Он не ответил, поставил свечу на пол в центре зала и начал танцевать.
Танец был странным. Что-то среднее между брейк-дансом и поклонами. Он тряс кистями, приседал, крутился на пятке.
Финал был эффектный. Геннадий встал на голову у самого прилавка и замер.
Стоял он ровно, надо признать. Тренированный человек.
— Я вижу ваши ауры, — сообщил он снизу вверх, то есть сверху вниз. — Они чистые.
— Приятно слышать.
— Кроме Никитиной, — добавил Геннадий. — Никита, ты опять не выспался.
— Я сериал смотрел, — буркнул Никита.
Никита схватился за лоб. Варя фыркнула в кулак.
Потом Геннадий ушёл отвозить заказ, Варя выбралась из-за кассы и села рядом со мной на второй табурет.
— А у меня тоже новость, — сказала она.
— Слушаю.
— Мы с Женей познакомились с его родителями, — Варя потеребила фартук. — Я так боялась, Саш! Ты же помнишь…
— И как оказалось?
— Нормальные они! И я им вроде как понравилась. По крайней мере, Женя так и сказал.
— Ну вот видишь, — улыбнулся я. — А ты боялась.
— Его мама правда всё допытывалась, не бросит ли меня Женя в глуши.
— А он что?
— А он сказал, что не бросит, — Варя опустила глаза. — Потому что глушь — это я. А он от меня никуда.
Она улыбнулась, глядя в пол.
— Хороший ответ, — сказал я. — Держись за него.
Домой я пришёл в девятом часу. Лиля уже была на кухне.
— Камеры поставили, — сразу же сказала она мне. — Четыре штуки. По периметру и на воротах.
— Работают?
— Работают.
Я подошёл и обнял её сзади.
— Охрану нашли?
— Нашли человека, — Лиля отложила нож. — Завтра выходит на пробную ночь. Бывший вохровец, шестьдесят два года. А если они его обойдут?
— Не обойдут, — сказал я. — Я тоже начал искать отравителя. Нашёл фамилии тех, кому выписывали изониазид.
— И что ты будешь делать?
— Проверять потихоньку, — пожал я плечами. — Но просто так обойти туберкулёзных больных и спросить, не травят ли они собак, я не могу. Так что продумаю этот момент. Может, это вообще не понадобится с камерами.
Лиля помолчала.
— Собаки чем им не угодили? — хмуро спросила она.
— Не знаю, — я взял её за руку. — Но мы справимся.
Утром меня ждал сюрприз. Возле кабинета сидел мужчина и явно ожидал меня.
— Я на приём не записан, — сказал он, поднимаясь. — И знаю, что вы приём не ведёте.
— Не веду, — подтвердил я. — Я теперь заместитель главврача. Могу записать вас к терапевту.
— Только к вам, — сказал он упрямо. — Я у всех был, и никто не понимает, что со мной!
Что ж, любопытно.
— Заходите, — сказал я.
Он сел и начал рассказывать. Звали его Игорь Валентинович, работал сварщиком в депо.
— Температура по вечерам, — сказал он. — Тридцать восемь, иногда чуть выше. К утру сама уходит.
— Как давно?
— Года два. Сначала думал, простужаюсь постоянно, но уже сколько можно-то! Суставы болят. Не всё сразу, а по очереди.
Я делал пометки. Картина пока была размытая.
— Сыпь есть?
— Есть! — он оживился. — Пятнами. Появится, три дня подержится и пропадёт.
— Где именно?
— На руках, на груди. Иногда на бёдрах.
Я попросил его раздеться до пояса. Кожа была чистая, только на предплечьях остались бледные следы.
— Сейчас нет ничего, — сказал он виновато. — Как назло.
— Ничего страшного. Расскажите, от чего она появляется.
Он задумался.
— От холода, — сказал он. — Зимой чаще, и когда в цеху сквозняк.
Вот это уже был симптом.
Я пролистал его анализы. Общий крови норма. Биохимия норма. Ревмопробы делали дважды, оба раза чисто.
Проверил его праной. Картина внутри была странная, повсюду было воспаление. Так выглядят аутовоспалительные болезни.
