— Ну, Агаточка, расскажи, как учеба? Расскажи мне всё, у вас там в институте всё в порядке? Слышала, скандал какой-то был с девочкой и этим... как его... — она пощелкала пальцами в воздухе, задумываясь, а потом произнесла: — А, точно! Парнишка-оборотень, Медведь. Мори. Скандал какой-то был очень сильный. Девчушка арбитрам нажаловалась, вроде как он ее насильничал...
Мама все кидает намеки. Пытается выяснить. Явно не про Лизу и ее отношения с Брандом Мори. Пытается выяснить, не приставал ли ко мне кто из оборотней.
Ох, мама, если бы ты знала. Но нет. Мама об этом не узнает. Никогда. Не узнает о том, что меня связывает с Сириусом Бестужевым.
Я прочищаю горло, отпивая чай, и произношу:
— Да, я тоже слышала эту историю. Если честно, мам, не углублялась. Я достаточно много пропустила, когда болела, и единственное, чем забита моя голова, это учебой.
Вру. Вру безбожно. Но выбора другого нет. Не рассказать же ей правду. Она кивает на мои слова, но все равно кидает на меня странные взгляды. А потом вдруг произносит:
— А мальчик у тебя никакой не появился? Может, общаешься с кем-нибудь? У Миры, у твоей, как дела? А ведь вы с тобой в одном институте учитесь и общаетесь?
Тяжело выдыхая, я произношу:
— Мира переехала с семьей. Ну, вроде как скоро должна приехать обратно. Не знаю, пока не списывалась с ней. Может, напишу ей сегодня. Мы стали реже общаться.
И это правда. Наша такая крепкая дружба казалось, разбивается на осколки. От тех событий, что происходят в моей жизни, и в ее тоже. Интересно, как там Владлен? Он добился очень хороших высот. Если сейчас он станет альфой другого клана, он будет на одной ступеньке с Бестужевым.
Мы проговариваем с ней до обеда, а потом мама засобиралась на почту — ей должна была прийти посылка. Я хотела прогуляться с ней, но она сказала, что сейчас вернется. Я пожала плечами и зашла в свою старую комнату. Оглядываю ее, ложусь на свою кровать.
Все здесь такое знакомое и одновременно уже далекое. Комната моего детства. Здесь я выросла. Она была моей с 10 лет. Своя собственная комната. Я знала, что у многих детей этого не было, и была благодарна судьбе за то, что не оказалась в детском доме. Там бы мне пришлось тяжело.
Навряд ли кто-то бы возился со мной. Навряд ли бы кто-то заботился обо мне так, как это делала мама. И навряд ли с моим характером я бы когда-нибудь завела друзей.
До сих пор не дает покоя то, что мы выяснили с Сириусом о моем шраме на спине. Интересно, все же, если удастся удалить часть кожи, вернутся ли ко мне воспоминания? Я до сих пор не понимаю, зачем обычному человеческому ребенку делать такую процедуру.
Ведь и правда, я помню, как тяжело мне было в то время. Как я рыдала от боли, как будто мне спину разрывали, словно ножами резали. Как у меня от слез болела голова, как шла кровь из носа, потому что я не могла успокоиться. Как мне тяжело было даже говорить — мой рот словно не открывался. Боль в голове и во всем теле была просто адская. Меня лечили и не могли вылечить, пока спина не зажила. Это было самое тяжелое время из того, что я помню.
Вот бы вспомнить, что было до этого.
Больше всего, конечно, я хочу вспомнить своих настоящих родителей. И безусловно люблю маму — ведь она вырастила меня, она была прекрасной женщиной. Но я хочу знать, кто я, откуда я. На подкорке чувствую, что знание не принесет мне успокоение. Но не иметь памяти было еще хуже, чем знать правду. Это как болеть и бояться пойти в больницу и узнать свой диагноз. Лучше знать всё.
Телефон в кармане джинс вибрирует. Я тут же вытаскиваю его. Вдруг это Сириус? Я жду его СМС. Жду без страха, что вот, он напишет, я не отвечу, и он приедет и заберет меня. Нет. В душе почему-то не было этого. Было желание, чтоб он мне написал. Спросил, всё ли хорошо.
Я дура.
Но СМС был не от Сириуса. Писала Мира.
«Привет, ты где? В общежитии тебя нет. Ответь, пожалуйста, это очень важно.»
Я хмурюсь и пишу в ответ:
«Привет. Я у мамы.»
СМС прилетает незамедлительно.
«Скоро буду. Минут через 10. Выйди на улицу, нужно поговорить.»
Я сажусь на кровати, нахмурившись. Подхожу к окну, потом понимаю, что 10 минут еще не прошли, и иду собираться. Выйду пораньше, постою на улице, подышу морозным воздухом. Сердце бьется быстро. В груди сидит странная тревога. Пальцы покалывает, и они подрагивают. Натягиваю куртку и ботинки, хватаю ключи.
Когда я выхожу из подъезда, вздрагиваю. Рядом была припаркована машина, и рядом с ней стояли Владлен и Мира.
А он-то что здесь забыл? — промелькивает мысль в голове.
И Мира срывается с места, кидаясь в мои объятия.
— Агата! С тобой всё хорошо?
Я нахмуриваюсь и спрашиваю:
— О чем ты?
Она смотрит на меня, в ее глазах стоят слезы, и произносит:
— Ну, как? Арбитры начинают шерстить активно. Вон, Лиза подняла такую волну. Наследника Медведей оштрафовали на огромную сумму. Поставили запрет к девчонке подходить. А ты... ну, с Бестужевым же... Ты не думала, что им тоже можно сказать об этом происшествии, и тебя отгородят от него? Он больше не сможет к тебе подойти...
А я смотрю на нее и не знаю, как ей сказать, что у нас с ним уже все нормально. Сердце стучит где то в горле отдаваясь шумом в ушах когда я поднимаю взгляд и тону в алом мареве. Владлен. В глазах не было ничего доброжелательного. Он втягивает носом воздухи по волчьи оскаливаясь смотрит мне в душу.
— Почему ты отклонила документы, которые я отправил тебе? Тебе так понравилось перед Бестужевым ноги раздвигать, что ты забыла о законах и своей безопасности?
50
Мира вдруг замолкает. Ее взгляд, полный слез, становится пристальным. Она делает шаг от меня, и я вижу, как ее ноздри слегка вздрагивают. Она принюхивается. Принюхивается ко мне. И вдруг ее лицо искажается. Глаза, еще секунду назад полные беспокойства, теперь горят от протеста, а затем в них вспыхивает чистейшее, неприкрытое отвращение.
Этот взгляд бьет по мне сильнее любого удара. Сильнее всех унижений от Бестужева. Словно кто-то сжимает мое сердце черной, холодной рукой, мешая ему биться в нужном ритме. К горлу подкатывает тошнота, горькая и густая.
Мира отступает. Отступает от меня по хрустящему снегу, к машине. Не говоря ни слова. Просто отдаляется, и в каждом ее шаге — брезгливость.
Я не могу вымолвить ни слова. Чувствую, как холод проникает в самые кости, замораживая меня изнутри, несмотря на теплую куртку. А ведь Бестужев сам выбирал ее. Вспоминаю, как продавец уверяла, что лебяжий пух согреет в любой мороз. Но от такого презрения не согреет ничего.
Владлен бросает сигарету на снег, и она шипит, умирая. Он делает несколько шагов ко мне. Его лицо напряжено, в глазах непонятная мне смесь злости и чего-то еще. Я замираю, парализованная этим двойным ударом — отвращением Миры и его наступающей угрозой. Его словами, что он выплюнул мне в лицо хотя не имел на это никакого права. Его это не касалось. Я столько лет любила его, думала, что знаю его. Но в итоге оказалось, что я ошиблась. Столько лет страдала по нему и рыдала в подушку узнавая о том, что у него новая девушка. А сейчас он решил проявить ко мне интерес. Когда мной заинтересовался другой мужчина.
И в этот момент в оглушающей тишине улицы раздается резкий хлопок двери. Путь Владлену преграждает высокая фигура.
Леон.
Его лицо невозмутимо, но в позе читается готовность к действию. Он засовывает руки в карманы своей куртки, и его голос звучит спокойно, почти лениво, но каждое слово отчеканено и ясно:
— Вам запрещено приближаться к этой девушке.
Рядом со мной возникает еще одна тень. Паша. Он встает на шаг впереди, слегка загораживая меня собой. Его присутствие ощущается как щит.
Откуда они? Как они здесь оказались?
Мой мозг отказывается работать, застыв в ступоре от происходящего.
Паша слегка наклоняется ко мне, не отводя взгляда от Владлена и Миры.
