Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Батискаф спрыгнул со спинки кресла и забрался на стол, начал вглядываться в чертёж.

Его усы шевельнулись.

— Гм… Интересно. А где гарантия, что эта штуковина не начнёт вдруг превращать воду в лимонад? Или генерировать в помещении мини-торнадо?

— Здесь расчёты стабильности эфирного потока, — робко указал Леонхард на ряд формул. — Учитель Ван Хорн их лично проверял. Аппарат абсолютно безопасен. И… энергоэффективен.

— «Абсолютно безопасен» — это самое опасное слово в магическом инжиниринге, — буркнул кот, но кивнул. — Ладно. Берём. Василиса? Твоё решение.

Я внимательно посмотрела на чертёж.

Линии были ровными, формулы сложными и красивыми.

Для мня это были иероглифы.

Но Батискаф одобрил, значит, это полезная штука.

— Частичная плата принята, — сказала я официально. — Добро пожаловать в Дом на Перепутье, Леонхард фон Шварцфельд. На временной основе.

Он выдохнул с таким облегчением, что чуть не сдул со стола пергамент.

Позже, когда мы вышли из библиотеки, я незаметно взяла его под локоть.

— Знаете, — сказала я. — В нашем маленьком сообществе есть негласное правило. Тот, кто обидел Марту… рискует остаться без пирогов. Навсегда. А её пироги, поверьте, стоят того, чтобы ради них… ну, скажем, проявить немного дипломатии.

Леонхард замер, потом кивнул с пониманием.

— Как же я сам не догадался… Я принесу ей извинения. Прямо сейчас.

Мы направились на кухню.

Марта вымешивала новое тесто с таким усердием, будто это была глина для фортификационных сооружений.

Подойдя на почтительную дистанцию, Леонхард выпрямился, положил руку на сердце и совершил низкий, почти придворный поклон.

— Прекрасная, бесподобная, великая сотворительница всего самого изысканного вкусного! Чудеснейшая Марта, — произнёсон, и его голос обрёл бархатную убедительность, с которой, наверное, когда-то его предки просили руки принцесс. — Позвольте принести вам мои глубочайшие, искреннейшие извинения за вчерашнюю… невольную бестактность. Моё невежество ослепило меня. Я не распознал в вас благородный дух очага, истинное сердце этого Дома. Аромат ваших кулинарных творений — это не просто запах еды. Это симфония! Ода гармонии вкуса и магии! Мой учитель, великий Ван Хорн, часто говорил, что величайшие открытия совершаются там, где наука встречается с искусством. И теперь я вижу, он был прав. Вы — величайший художник, о, благороднейшая. И я буду бесконечно счастлив, если вы позволите мне когда-нибудь, в знак искупления, хотя бы подержать сито для муки.

Марта замерла.

Медленно повернула голову.

Её глаза удивлённо круглились и сверкнули.

Затем уголки её рта дрогнули в подобии улыбки.

Она кокетливо поправила платок.

— Ладно уж, прощаю, — хмыкнула она, но уже без обиды. — Только смотри, муку мимо не просыпь. А то сам знаешь кто… — она кивнула в сторону дверного проёма, откуда торчал чёрный ушастый силуэт, — … сразу счёты предъявлять начнёт.

Батискаф, подслушивавший у двери, фыркнул и удалился, бурча что-то про «слащавых подкаблучных техномагов» и «развращение моральных устоев кухни».

Но мир был восстановлен.

Запах корицы и прощения наполнил воздух.

И после урегулирования дипломатических отношений с Мартой, Леонхард преобразился.

— Я готов начать отработку, Хозяйка, — с улыбкой произнёс Леонхард.

— Отлично. Давай начнём с гостиной, — сказала я. — Самое главное начать и сделать основную работу, всё остальное уже доделает сам Домик.

И моего гостя охватил священный трепет учёного, которому доверили настоящий, живой полигон для экспериментов.

А полигоном, увы, была гостиная, всё ещё напоминавшая поле боя после особенно душевной оргии вандализма.

К нам присоединился Батискаф.

— Ситуация требует системного подхода, — заявил Леонхард, когда он обошёл все углы, осмотрел всю поломанную мебель, люстру, порванные шторы, трещины на стенах и потолке.

Он снял с шеи странный артефакт на толстой медной цепочке.

— Эмпирический анализ показывает, что повреждения носят структурный, а не тотальный характер. Следовательно, возможна локальная реконструкция.

Артефакт представлял собой идеальный медный диск, чуть больше монеты.

На его полированной поверхности были выгравированы микроскопические схемы, которые переливались при движении, как живое серебро.

— Это аттрактор координатного единства, — с гордостью пояснил Леонхард, вращая диск в пальцах. — Моя собственная разработка на основе работ учителя. Он сканирует окружающее пространство на предмет фрагментов, принадлежащих к одному исходному целому, и… притягивает их друг к другу, восстанавливая исходные связи на субмолекулярном уровне. Сейчас я перенастрою его с обычных функций, скажем, поиск потерянных частиц на… макро-восстановление.

Поняла я очень мало, но суть уловила.

— Ух, ты! — сказала я, глядя на изящную вещицу. — Чудесный артефакт, Леонхард! Действуй!

Батискаф, наблюдавший за этим, сидя на уцелевшем камине, издал долгий, многословный звук, средний между фырканьем, шипением и философским вздохом.

— «Чудесный артефакт»? — передразнил он. — Знаете, что ещё было «чудесным артефактом»? Паровая машина Осении. Она должна была чистить ковры. В итоге она съела половину восточного ковра и чуть не эвакуировала Гаспара в мир иной через выхлопную трубу. Но да, конечно, пусть мальчик с игрушкой поиграет. Я пока тут посижу.

Леонхард, проигнорировав комментарий кота или просто не расслышав его из-за сосредоточенного гула, исходящего от диска, щёлкнул по его центру ногтем.

Медь вспыхнула холодным голубым светом.

Диск вырвался из его пальцев и повис в воздухе.

Я напряглась, но вроде паники на морде кота не было.

От диска во все стороны брызнули тонкие, лазерные лучи того же голубого оттенка.

Они замерли, образовав в воздухе сложную трёхмерную голограмму, точную увеличенную копию аттрактора, только в пять раз больше.

От этой голограммы, в свою очередь, потянулись новые щупальца-лучи, уже более плотные, похожие на щупальца механического осьминога.

— Начинается сканирование и восстановление целевой зоны, — торжественно произнёс Леонхард.

Лучи поползли по полу, задевая осколки хрусталя от люстры, ножку перевёрнутого кресла, отломанную ручку вазы… и так далее…

И всё ожило!

Осколки хрусталя с весёлым звоном понеслись по воздуху к месту, где раньше висела люстра, начиная складываться в призрачный силуэт прежнего светильника.

Ножка кресла присоединилась к своему телу.

Это было завораживающе красиво.

Я замерла, глядя, как хаос сам собой превращается в порядок.

— Видите? — радостно сказал Леонхард. — Идеальная синхронизация! Аппарат безошибочно определяет…

И тут луч, сканировавший область у камина, наткнулся на Батискафа, который слишком поздно понял, что его чёрная, идеально цельная шкурка тоже может быть воспринята как «целевой объект».

— Эй! — взвизгнул кот, когда голубой свет окутал его. — Что это⁈ Зачем⁈ Прекрати! Я не «сломанная частица»! Я — сложная, целостная личность! Отцепи свои техномагические лапы!

У меня в шоке рот раскрылся.

Но аттрактор уже определил в котике «элемент беспорядка, не соответствующий первоначальному убранству гостиной».

С лёгким шипящим звуком луч опустил кота на пол и потащил его по полу к центру комнаты, прямо к растущей груде осколков и мебельных деталей.

— ВАСИЛИСА! Прикажи этому гоблину недоделанному оставить меня в покое! Я не подлежу реставрации! Я и так в идеальном состоянии!

Вопль моего котейки привёл меня в чувство.

— Леонхард! — рявкнула я. — Живо останови это!

Тут в дверях появился Акакий.

Его костяная физиономия выражала профессиональный интерес.

Он щёлкнул челюстью, оценивая работу аппарата.

Один из второстепенных лучей, сканировавший дверной проём, тут же зацепил и его.

Акакий дёрнулся.

Аппарат, видимо, счёл нашего дворецкого «набором разрозненных компонентов, которые нужно тоже собрать в единую композицию».