Дом ведьмы в наследство (СИ) - Лебедева Жанна

Она снова прислушалась. Ну, хоть один звук — всплеск воды, обрывок фразы, кошачий мявк или цокоток чихуачьих коготков по половицам. Или тяжкий скрип дерева под медвежьей лапой…

Ничего.

Что-то было не так.

Настя поднялась и, накинув кардиган поверх майки и шортиков, сунула ноги в шлепки. Из кухни в коридор наползала темнота. Тусклыми синеватыми пятнами в ней тонули синие бабочки.

— Настасья Петровна! Вы тут? Кисточка, кс-кс! Моня, ко мне! — позвала Настя, но никто не откликнулся. — Эй! Кто-нибудь…

Только бабочки вспорхнули, закружились во мраке неоновым вихрем, прыснули мерцающими волнами в коридор, из него в гостиную. Расселись на лампах и телевизоре.

За ними пришла струя холодного воздуха. Свежего. Ночного. Раздался скрип форточки.

Настя двинулась на кухню, потянулась к выключателю, но так и не смогла его нащупать. Рука все время пролетала мимо, шарила по пустым обоям.

Да что же это…

Глаза немного привыкли к темноте. Страх, лишь ненадолго зародившийся в душе, сменился гневом. «Это еще что за шутки? А главное, чьи? И почему в моем доме без моего же ведома? И где все остальные?» Снова вспышка страха — вдруг с ними что-то плохое? И снова ярость. «Ну уж нет!»

Форточка хлопнула по раме. Снова распахнулась. Еще раз хлопнула.

Ветер?

Настя свела у переносицы брови, чтобы лицо выглядело максимально грозно. Кого она хотела напугать? Сама не знала…

Пересекла кухню в два широченных шага и резко выглянула в окно. Ничего не видно! Ночь — как на морском побережье. Если нет источников света, то тьма кругом повисает густющая, словно кисель. И не разглядеть ничего, как глаза ни ломай.

А еще такая же темнотища висела за окном в мастерской.

С ним, с окном этим, видимо, теперь и разбираться.

Настя вернулась в гостиную, принялась искать смартфон, но гаджет пропал со стола — как сквозь землю провалился. Не было его и в других местах.

«Это какая-то подлая магия, — мысленно сообщила самой себе Настя. — Пора бы уже привыкнуть. — И добавила очевидное, для тех неведомых, кто все это затеял: — Раз гасите свет и смартфон мой прячете, значит, боитесь».

Она произнесла уже вслух:

— А я не боюсь. Я дома. И ведьма. Так что не советую…

Настя вышла в темные сени. На ощупь прошла сквозь кладовку и оказалась на террасе. Что ни говори, но даже сама темная ночь всегда будет чуть светлее тьмы, укрытой за стенами здания.

Взгляд ухватил едва заметные признаки террасы: слабые блики на стеклах, тусклая светотень половиц…

Вперед.

Быстрым шагом Настя добралась до мастерской.

Участок Людмилы был виден вполне неплохо. Блестел аммонитовый пруд и эретрейское небо над ним градиентом переходило из темно-лилового в мрачно-изумрудный. В глубине соседского домика тлел огонек бледного света.

Это сразу взбодрило, придало уверенности и сил. И Настя смело открыла дверь в мастерскую.

Она ожидала увидеть там непроницаемый мрак, поглотивший все. Но мастерская, в отличие от остального дома, переливалась зеленоватым, каким-то «аквариумным» свечением. Пахло морем и одновременно тиной. И немного цветами. Застоявшейся водой с перегревшимися на мелководье водорослями. Тающими от жары медузами. Мокрым деревом.

Свет и запахи шли от картины. Той, в которую Настя так и не решилась залезть. Она как-то сразу ее отсекла тогда, когда собирала по частям записку. Почему? Настя не смогла бы объяснить это словами. Какое-то ощущение странное, будто картина с древним кораблем иная…

Мистическая галера в зеленой вечности.

Черные глаза, намалеванные возле длинного корабельного носа, не мигая, смотрят сквозь пространство.

И качаются на лианах цветные попугаи.

Аллигаторы приоткрыли зубастые пасти.

Странный зеленый мир…

Настя оцепенела на миг, скованная чарующим зрелищем, но вскоре ее привлекло нечто более неожиданное.

Голоса.

Чужие и незнакомые.

— Ну чего там, Валер? — вещал хриплый электронный голос. Кто-то говорил из телефона. — Валера-а-а-а. Да не молчи ты, разъетить твою етить. Зря плачу, что ли?

— Не выходит, Алексан-Палыч, — загробным голосом бубнили по эту сторону линии.

— А чего так? А? Или обманул меня? Шарлатан, небось? — трещал динамик.

— Работаем, — мрачно ответил тот, кого в начале разговора назвали Валерой, и, судя по звуку приглушенных гудков, положил трубку.

Из-за плотно задернутых оконных штор сочился яркий свет.

Не веря ушам, Настя бесшумно прокралась к окну и припала глазом к узкой щели на стыке тяжелых гардин.

За окном была не тьма.

Какая-то незнакомая комната. Вполне современная, с неплохой обстановкой и светлыми крашеными стенами. Не то чтобы совсем жилая. Скорее, место для отдыха в офисе или кабинете. Потолки высокие, тоже белые — лампы в ряд. Кожаный диван в минималистичном стиле, квадратный журнальный стол, фикус в тяжелом кашпо.

Это еще что такое?

И кто…

Перед окном, раскинув руки, стоял человек в темной одежде и в накинутом на лицо глубоком капюшоне. Он нелепо двигал руками, изображая магические пассы, что-то бормотал себе под нос.

Настя нахмурилась. Стала вся внимание.

— Ну-у-у? — Около непонятного человека на высоком барном табурете лежал телефон. И кто-то, звонящий с неизвестного конца линии, торопил и возмущался: — Чего у тебя опять не выходит, Валера? Зря я, похоже, тебе плачу. Ой, зря!

— Дайте сосредоточиться, Алексан-Палыч, — жалобно взмолился человек в капюшоне. — Отвлекаете меня. Конечно, так не получится!

— Да не отмазывайся! — ругалась трубка. — Вот как знал, что не нужно всяких шарлатанов с «Битвы магов» нанимать. Все это обман телевизионщиков, и не более…

— Погодите вы, Алексан-Палыч, — позволил себе огрызнуться Валера. — Заработала же магия, сами видели.

— Но сорвалась, — ехидничал придирчивый собеседник.

— Сорвалась, — не спорил «капюшон», оправдываясь. — Это все потому, что волшебство у меня тут творится серьезное, а не абы что. Так что имейте терпение…

Настя ощутила, как голова идет кругом, звуки отдаляются, и в ушах нарастает гул.

Она попятилась от окна, вычленяя из густеющего гула звонкий Монин лай. И глухие удары по входной двери. Кто-то стучался с улицы…

Почему с террасы так хорошо слышно?

Обычно не так отчетливо…

Настя почувствовала, что сознание отключается, и она будто начинает валиться в какую-то бездонную яму. Глаза сами собой закрываются. Моня все лает. И кто-то хватает ее. И трясет.

Трясет…

Истошно трясет за плечо.

— Ох…

Она открыла глаза и села на диване, совершенно не соображая, что происходит вокруг. Потом до нее стало доходить, что все произошедшее — сон, какой-то странный необъяснимый кошмар, в котором все свои пропали, а за таинственным окном мастерской обнаружились загадочные чужаки.

Трясла Настю встревоженная Настасья Петровна. Смотрела испуганно. Пояснила, наконец, дрожащим голосом:

— Напугала ты меня, Анастасьюшка. Лежала вся бледная, с глазами полуоткрытыми, закатившимися. Губами, будто шептала, двигала…

— Сон дурацкий приснился, — сообщила Настя.

А Моня продолжала лаять где-то в сенях.

И кто-то продолжал стучать.

Настойчиво.

Требовательно.

Настя кинула быстрый взгляд на часы. Два ночи.

Медведица тоже заметила, что стучат. Насторожилась:

— Кого в такой час на порог к добрым людям несет?

Собачий лай, нарастающий с каждым новым ударом по двери, обнадеживал. Голосок Мони был не сердитым, а, напротив, весело звенел от радости. Пришел кто-то знакомый.

— Сейчас открою, и поглядим, — объявила Настя, поднимаясь с кровати и накидывая на плечи кардиган.

Прямо на домашний комплект, в котором спала.

Дежавю…

Прошла в сени, где Моня прыгала на дверь и царапала дерево коготками.

— Кто там?

— Открой, пожалуйста, надо поговорить.

Настя повернула ключ в замке, отодвинула щеколду.

На пороге стоял Сергей.

Вид его был уставшим, взволнованным и очень серьезным.