Месть артефактора (СИ) - Хай Алекс

В журналистской ложе я заметил знакомый профиль — Обнорский. Шрам на левой щеке, цепкие серые глаза за очками. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул. Человек, который раскрутил это дело, теперь наблюдал за финалом.

Был здесь и Ковалёв, председатель Гильдии артефакторов, с несколькими мастерами. Овчинников с женой — Павел Акимович заметил меня, поднял руку в приветствии.

Разговоры стихли, будто кто-то повернул регулятор громкости. Боковая дверь открылась.

Вошли трое судей в мантиях. Впереди — председатель, тайный советник Муравьёв. Седой, с тяжёлым суровым лицом, в котором, казалось, вовсе отсутствовала способность к улыбке.

Все встали.

— Именем Его Императорского Величества, — голос Муравьёва заполнил зал до последнего угла, — заседание суда объявляется открытым.

Он дождался, пока все сядут, и начал оглашение. Состав суда. Стороны. Обвинения…

Список обвинений против Волкова звучал внушительно: государственная измена, превышение должностных полномочий в особо крупном размере, хищение государственной собственности особой исторической ценности, получение взяток, сговор с преступным сообществом.

Против Хлебникова — посмертно — список был ещё длиннее. Государственная измена. Хищение. Подделка исторических артефактов. Сбыт краденого за границу. Недобросовестная конкуренция — отдельными пунктами шли дела Фаберже, Сазикова и Верховцева. Организация поджога, подкуп должностных лиц…

Муравьёв повернулся к скамье подсудимых.

— Подсудимый Волков, признаёте ли вы свою вину?

Волков поднялся. Выпрямился во весь рост — высокий, худой, с военной осанкой.

— Не признаю, — твёрдо ответил он.

Ни тени сомнения в голосе. Шёл в отказ до последнего. Что ж, тем ему хуже.

Муравьёв перевёл взгляд на адвокатов Хлебниковых.

— Относительно покойного Павла Ивановича Хлебникова?

Старший адвокат — сухощавый человек с аккуратной бородкой — встал:

— Покойный господин Хлебников вину не признавал.

Муравьёв кивнул и произнёс слова, которых ждал весь зал:

— Слово предоставляется обвинению.

Прокурор Корнилов поднялся со своего места не торопясь, застегнул пуговицу мантии, окинул зал спокойным взглядом и заговорил — уверенным, поставленным голосом человека, который точно знает, сколько весит каждое его слово.

— Уважаемый суд, это дело — не просто о коррупции чиновника и преступлениях предпринимателя. Это дело о предательстве. О предательстве доверия, которое народ оказывает своим слугам. О хищении не просто ценностей — а памяти. Истории. Души России.

Красиво. Пафосно, но красиво. И, что важнее, — уместно. Для такого дела пафос был не украшением, а инструментом.

— Три года назад генерал-губернатор Москвы Сергей Петрович Волков организовал конкурс на право реставрации и технического обслуживания экспонатов Бриллиантовой палаты Московского Кремля. Контракт стоимостью пятьсот тысяч рублей получила ювелирная фирма Хлебникова.

Прокурор взял со стола папку и раскрыл её.

— В конкурсе, помимо фирмы Хлебникова, участвовали три компании: «АртРеставрация», «Наследие Москвы» и «Кремлёвский Альянс».

Он поднял три листа — регистрационные документы.

— Все три зарегистрированы за тридцать один день до конкурса. Все три ликвидированы через четырнадцать дней после. Ни одна не имела ни сотрудников, ни офиса, ни опыта работы. Классическая схема фиктивного конкурса. Схема, которую невозможно провернуть без содействия того, кто этот конкурс организовывал.

Волков на скамье подсудимых сидел неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на лице. Хорошая выдержка. Генеральская.

Корнилов передал документы секретарю суда и перешёл к главному.

— Получив доступ к Бриллиантовой палате, Хлебников и его люди подменили оригинальные экспонаты на высококачественные копии.

Зал замер. Корнилов говорил теперь тише — и от этого каждое слово звучало весомее.

— Корона царицы Евдокии Лопухиной, семнадцатый век. Уникальный экспонат периода перехода от Русского царства к Российской империи. И он был продан на лондонском аукционе частному коллекционеру. Охранный артефакт Иоанна Пятого — заменён копией, оригинал вывезен за рубеж. Продано артефактное Евангелие царевны Софьи в окладе с самоцветами. Кубок царя Фёдора Алексеевича, драгоценная погремушка Петра Великого…

Он положил на стол ещё одну папку — толстую, с фотографиями.

— Общая стоимость похищенного превышает один миллион двести тысяч рублей.

Шёпот пробежал по залу, как ветер по полю.

— Но это не просто деньги! Это история! Это память народа! А эти люди, — он указал на Волкова и пустое место Хлебникова, — продали их. Продали, как краденых кур на барахолке.

— Тишина! — Молоток Муравьёва ударил по столу. — Тишина в зале!

Шум стих. Корнилов выждал паузу и продолжил, уже спокойнее:

— Обвинение вызывает первого свидетеля. Пётр Семёнович Ратьков, главный хранитель Бриллиантовой палаты Московского Кремля.

К свидетельской трибуне прошёл сгорбленный пожилой человек с седой бородой. Руки дрожали, когда он клал их на перила трибуны.

— Я работаю в Бриллиантовой палате сорок один год, — тихо проговорил Ратьков. — Начинал младшим смотрителем, последние пятнадцать лет — главный хранитель.

Он замолчал, собираясь с духом.

— После публикации журналиста Обнорского была назначена экспертиза всей коллекции. Мы привлекли независимых экспертов из Гильдии артефакторов, из Академии наук, из Эрмитажа. Проверяли каждый экспонат…

Он тяжело вздохнул и опустил взгляд.

— Двенадцать подмен. Двенадцать. Копии… копии были хорошие. Высочайшего качества. Но не идеальные. Огранка камней чуть отличается, металл имеет другой состав, артефактные контуры — имитация, не оригинальная вязь.

Он достал фотографии — их вывели на большой экран для зала.

— Вот оригинальная корона Евдокии Лопухиной. А вот копия, стоявшая в витрине. Видите разницу в огранке этого сапфира? Вот здесь, на третьей грани.

Зал всматривался. Разница была едва заметной, и обыватель бы не отличил один от другого. Но мы, мастера, всё видели.

— Я плакал, когда увидел это, — тихо сказал Ратьков. — Сорок один год… Сорок один год я отвечал головой за эти сокровища. А их украли у меня под носом…

Адвокат Волкова поднялся:

— Пётр Семёнович, вы уверены, что подмена произошла именно в период контракта с фирмой Хлебникова? Не раньше?

Ратьков повернулся к нему. Дрожь в руках прекратилась.

— Абсолютно уверен. Последняя полная инвентаризация проводилась за четыре месяца до начала контракта. Все экспонаты были подлинными. Я проверял лично.

Адвокат сел. Крыть было нечем.

— Обвинение вызывает следующего свидетеля, — объявил Корнилов. — Александр Васильевич Фаберже.

Я встал, одёрнул пиджак и прошёл к трибуне. Двести пар глаз уставились на меня — журналисты, судьи, публика. Корнилов подошёл ближе.

— Господин Фаберже, расскажите суду о вашем опыте взаимодействия с покойным Павлом Ивановичем Хлебниковым и его структурами.

Я рассказал всё так, как и советовал Данилевский — спокойно, по фактам, без лишних эмоций.

— То есть Хлебников систематически использовал незаконные методы для уничтожения конкурентов? — спросил Корнилов.

— Да. Это была его бизнес-модель. Сначала кабальное предложение, затем давление, затем уничтожение.

Старший адвокат Хлебниковых вскочил:

— Протестую! Это голословные обвинения! Где доказательства прямой связи?

Данилевский поднялся и невозмутимо передал секретарю суда увесистую папку.

— Финансовые переводы Пилину — десять тысяч до саботажа, десять тысяч после. Платёжные документы агентства «ДМ-Москва» за организацию информационной атаки. Цепочка подставных фирм от «ДМ-Москва» через «АДС-маркетинг» и «Инвест-Холдинг» до «Промышленной корпорации Хлебниковых». Предсмертное письмо мастера Пилина. Заключение экспертизы о профессиональном поджоге завода…

Адвокат побледнел и сел.

— Обвинение вызывает свидетеля Василия Фридриховича Фаберже.