На полпути нас догнали Матвей с Тимкой — возвращались из «Гуся».
— Как там? — спросил я.
— Нормально, — Матвей пожал плечами. — Полную посадку отработали. Кирилл чуть не на крыльях летает.
Тимка молча кивнул, подтверждая. Парень вообще не любил лишних слов.
— Ну что там? — Варя толкнула меня локтем. — С судьёй-то?
— Порядок. Долг списал. Осталось восемьсот серебра, отдадим когда сможем.
Варя остановилась посреди улицы.
— Как списал? Просто так?
— Не просто так. Буду его учить худеть. Меню составил ему, повару показал что делать надо.
Она фыркнула, потом тихо рассмеялась, чтобы не разбудить соседей.
— Ты ненормальный, Саша.
— Знаю.
В доме было тепло. Маша и Гриша уже спали в своих кроватях. Сенька тоже дрых, раскинувшись поперёк постели и сбросив одеяло на пол. Варя подошла, укрыла его, поправила подушку.
Мальчишки разбрелись по комнатам. Я слышал, как скрипят кровати, шуршат одеяла. Через пять минут всё стихло.
Варя задержалась в дверях.
— Саш.
— М?
— Молодец. С судьёй этим.
— Неожиданно как-то получилось, — улыбнулся я ей.
— У тебя всегда так, но ты хитрец на самом деле. — Она тихо рассмеялась, быстро чмокнула меня в щеку и сбежала.
Я проверил тесто для пицц, которое оставил на расстойку и прошёл к себе, разделся, лёг в постель. Тело гудело от усталости, но на душе было легко. Бумага у Кирилла в сейфе. Шестьсот серебра в кармане. Завтра проверю стройку. Лука режет вывеску. Всё крутится.
Белозёров будет мстить, — мелькнула мысль. Его слова у крыльца Мокрицына засели в голове как заноза.
Но это завтра. Или послезавтра.
Я натянул одеяло и закрыл глаза.
* * *
Проснулся я от крика.
Не сразу понял, где нахожусь. Темнота, тепло одеяла, сон ещё цеплялся за веки. Потом женский, истошный крик повторился откуда-то с улицы.
— Горит! Горит!
Я вскочил, путаясь в одеяле. За окном плясали рыжие, злые отсветы. Так не бывает от свечей или лучин. Так бывает только от большого огня.
— Веверин горит!
В груди оборвалось.
Я рванул дверь, выскочил в коридор. Матвей уже был на ногах, натягивал сапоги. Тимка выглянул из своей комнаты, спросонья хлопая глазами.
— Одевайтесь! — бросил я. — Быстро!
Варя появилась из детской, накинув платок на ночную рубаху.
— Саша, что…
— «Веверин». Пожар. — Я влез в сапоги, схватил тулуп. — Запри дверь и никуда не выходи. Детей не выпускай.
Она побледнела, но кивнула. Умница. Потом будет спрашивать, сейчас — делать.
Мы выбежали на улицу.
Зарево стояло над Слободкой, подсвечивая низкие облака. Соседи высыпали из домов, галдели, показывали руками. Кто-то уже бежал в сторону пожара с вёдрами.
Я рванул напрямик, через дворы. Матвей не отставал, Тимка пыхтел сзади. Ноги скользили по мёрзлой земле, холодный воздух драл горло.
Какая сука сделала, — стучало в голове. Еще надеялся, что может перепутали, может не «Веверин», но глубоко в душе я уже знал по направлению зарева, по крикам, по тому, как сжалось что-то внутри, что худшее случилось.
Выскочили на площадь.
«Веверин» был в огне.
Точнее — строительные леса вокруг него. Деревянные балки, доски, настилы — всё полыхало, выбрасывая в небо столбы искр. Огонь жадно лизал каменные стены, ещё не добравшись до крыши, но уже подбираясь к стропилам.
— Саша!
Угрюмый. Он стоял у колодца, командовал цепочкой людей с вёдрами. Лицо чёрное от сажи, глаза бешеные.
— Откуда⁈ — заорал я, подбегая.
— Хрен знает! — он сплюнул. — Мой человек прибежал, орёт — двое каких-то, факелы бросили и дёрнули. Спугнули их, но поздно!
Двое. Факелы. Среди ночи. Поджог
Белозёров, — полыхнуло в голове. — Не стал ждать, падаль такая.
Но думать было некогда. Огонь подбирался к крыше.
— Вёдра! — рявкнул я. — Матвей, Тимка, в цепочку! Лейте на стропила, крышу спасайте!
Люди вокруг метались, кричали, таскали воду. Слободские — нищие, работяги, те самые оборванцы, которых городские презирали. Сейчас они бились за «Веверин» как за свой дом. Потому что он и был их домом. Их надеждой на лучшую жизнь.
Я схватил ведро у кого-то из рук, плеснул. Капля в море. Огонь зашипел и полез дальше.
Не успеваем, — понял я. — Не успеваем, не хватает людей и воды…
И тут увидел.
Горящий брус над входом. Он держался на честном слове, подпёртый двумя балками лесов. Балки уже прогорели наполовину. Ещё минута — и брус рухнет. Прямо на крыльцо. Прямо на дверь, через которую люди таскают воду внутрь.
— Топор! — заорал я. — Кто-нибудь, топор!
Угрюмый среагировал первым. Выхватил у какого-то мужика топор, швырнул мне. Я поймал на лету.
— Саша, ты куда⁈ — голос Матвея за спиной.
Я не ответил. Разбежался и прыгнул на леса.
* * *
Конец шестой книги.
