Дом ведьмы в наследство (СИ) - Лебедева Жанна

— Почему вы меня, кстати, так называете?

Мрак вокруг дрогнул, уплотнился, потяжелел. Настя ощутила, что дышать стало сложнее. Голова закружилась. Сон готовился прорваться и выкинуть ее в реальность.

Надо было спешить.

— Спроси ту, что служила нашей прежней хозяйке, — загадочно посоветовали сфинксы. — А теперь быстрее… Иди быстрее…

И Настя пошла вперед, в черное подземелье, на ощупь. Ладонь скользила по стене, шуршали под пальцами газеты. Зал с фонарем-генератором ждал впереди. Он озарился светом, стоило приблизиться на расстояние трех шагов.

Рядом с генератором на полу засиял золотистый круг.

То самое место…

Пробуждение вышло резким, некомфортным. Настя будто из глубины вынырнула — все не могла надышаться, даже за горло схватилась. Закашлялась.

Ветер колыхал занавески, за которыми голубел нежной дымкой рассвет. Дождь накрапывал, монотонно колотил по стеклам и рамам. Перекликались на ветках утренние синицы.

В доме стояла тишина. Из-за нее тиканье часов казалось оглушительным. Таким же громким слышалось дыхание спящих в ногах животных. Тишина рушилась, словно карточный домик, все новыми и новыми звуками. Моня проснулась и цокнула коготками, спрыгнув на пол. Кисточка забралась на высокую спинку дивана, принялась шумно лизаться. На кухне тяжело прошагала медведица. Хлопнула дверцей буфета. Заворковал закипающий чайник. Раскрылось окно, принесло новые звуки. Крик ранней чайки и шум бесконечно далекого поезда…

— Кхе-кхе! — Настя продолжала кашлять, сдерживаться, надувать щеки и снова хрюкать в подставленные ладони.

— Доброе утро, Анастасьюшка. — Настасья Петровна выглянула из кухни, заботливо осведомилась о здоровье: — Не простудилась ли? Не захворала ль?

— Нет. Все в порядке. — Настя села, поежилась от утренней свежести, сунула ноги в тапки, растерла ладонями озябшие плечи. — Сон был особый. Я в картины портальные с его помощью заходила… — Она поведала медведице обо всем в мельчайших подробностях, завершив рассказ просьбой: — Вспомни, пожалуйста, про барыню свою. Ну хоть что-нибудь. Сфинксы сказали, что я наследница, а ты можешь мне все растолковать…

— Что — все? — озадачилась медведица.

Настя развела руками:

— Сама толком не знаю. — Встала, направилась через прихожую в сени, а из сеней — в кладовку. Перевела тему: — Если я во сне все правильно сделала, то сейчас покажу тебе то, что в картине было спрятано.

Через некоторое время Настя вернулась из зала с генератором, довольная. На плече ее висела большая сумка серо-зеленого цвета.

Настасья Петровна изумилась:

— Что это?

— Сейчас покажу. — Настя выложила на стол содержимое — прекрасные художественные инструменты. Посмотрела на медведицу в надежде. Спросила: — Ну? Узнаешь?

— Вроде барыни моей…

— Больше некому тут таким владеть. А точно не помнишь?

— Точно… Не помню. — Настасья Петровна глянула на собеседницу жалобно. — Чары это, Анастасьюшка. Не справиться мне самой с беспамятством этим.

— Если чары, то их можно снять, — задумалась Настя. — Хоть бы намек какой получить. Подсказочку…

И тут в памяти всплыла собранная из четырех частей записка, где на одной стороне был странный стишок, а на другой — медведь.

Медведь в треугольнике!

Настю осенило.

— Треугольник! И под ним квадрат. Это же дом! Схематичный рисунок дома. А в доме ты, — обратилась она к Настасье Петровне.

— Ну так в доме я и есть. Где ж мне быть-то еще? — удивилась и задумалась медведица.

Настя не унималась.

— Но это же что-то значит. Ты в доме. Почему это так важно?

— Не знаю, Анастасьюшка, — грустно ответила Настасья Петровна. — Уж чего не ведаю — того не ведаю.

И снова все застопорилось, а потом Настю с головой захватили каждодневные дела.

Доделать заказ. Позаниматься с Лелькой — извиниться перед ней а то, что так и не успела пока посмотреть присланный на почту ролик. Собрать подписи у жителей проезда Трясинного — Анна Михайловна снова обратилась за помощью. Проезд оказался совсем недлинным — всего десять домов по обеим сторонам — и Настя прошла его за час.

Потом мама позвонила. Она обновила телефон и установила мессенджер, чтобы не тратиться на звонки. Скинула фотографии своих последних работ, отобранных для выставки галереей. Настя похвасталась собственными росписями на мебели. Написала про то, что работает, и про то, что рисует. Мама обрадовалась и опять забеспокоилась насчет Белова — не донимает? Настя сообщила, что бывшему мужу ее теперь не найти.

«…И не спрашивай меня, как, мам. Я для него теперь недосягаема».

«Переехала в другой город?»

«Нет».

«В закрытый поселок?»

«Ну… почти что…»

Настя скинула фотографии дома снаружи и изнутри. Мама изумилась — откуда особняк?

«Снимаешь?»

«Нет. Это мой новый дом».

«Целый дом? Но как…»

«Расскажу однажды…»

Они долго общались. Никак не могли наговориться. Мама прислала наброски будущих картин. И несколько завершенных, задуманных, еще когда они жили вдвоем, а теперь воплощенных в жизнь.

Настя скинула фотографии поврежденных изображений из комнаты с росписями. Вместе с мамой они повосхищались, поудивлялись, прикинули, как восстановить.

В конце разговора Настя сбросила фото таинственной четырехчастной записки. Той стороны, где картинка. Поинтересовалась:

«Как бы ты расшифровала этот рисунок?»

Подумала, что мама сейчас напридумывает чего-нибудь невероятного: медведь летит в ракете к звездам, медведь Шредингера сидит в коробке, или, может, решит, что это вообще не медведь…

А мама, обычно такая творческая и неординарная, выдала вдруг совершенно банальное и в то же время точное:

«Ой, не знаю… Думаю, это послание. Совет. Побуждение к действию. И оно гласит следующее: посади медведя на чердак, например… Извини, мне пора. Позже спишемся».

Настя погасила смартфон и убрала в карман, пораженная.

И почему она сама не догадалась насчет чердака? Про дом додумалась сразу, а на то, что медведь нарисован не просто в доме, а под самой его крышей, почему-то не обратила должного внимания.

А вот на чердак она как раз таки пока и не попала. Вернее, там даже не чердак, а целая мансарда. И выход на балкон. Интересно, как с него выглядит улица Болотная?

И как на этот секретный этаж попасть?

С помощью стремянки можно на балкон прямо с улицы взобраться. Но, вообще, это как-то глупо. Через окно. Как воровка. В свой же дом.

Должна где-то быть проклятущая лестница. Или, может, ее заделали? Даже если и так, место, где она раньше существовала, должно быть как-то обозначено…

Настя еще раз последовательно и внимательно обошла все помещения. В сенях поглядела. Прошлась туда-сюда по веранде. В мастерской все углы еще раз осмотрела.

Завершила осмотр в расписной комнате, уставшая и разочарованная.

Присев возле аквариума с морскими обезьянками, стала жаловаться им вслух:

— Пропала целая лестница на второй этаж. Представляете?

Водные жители толпились возле линзы, с интересом поглядывали на хозяйку, но в проблему глубоко, как казалось, не вникали.

По половицам тянулась тень от «нарнийского» шкафа, как бы намекая…

Настя задумчиво осмотрела резные створы и массивные ножки. Вспомнилось старое доброе старшешкольное время, когда тусовались с подругами по дачам, по маленьким каркасным домикам с крохотными, будто кукольными, комнатками. Со вторыми этажами, на которых помещалась разве что кровать. У Лины Кавериной, помнится, лестница на второй игрушечный этажик была спрятана в шкафу…

Вот же он! Ответ!

Спустя пару минут связка с ключами уже гремела в руках. Большой ключ снова был засунут в скважину «нарнийского» шкафа, и… Настя попробовала силой — налегла всем весом! Не помогло. Внутри скрежетало, скрипело, но не поддавалось.

Проснулась Настасья Петровна, вздремнувшая в обед. Удивилась:

— Что за надобность, Анастасьюшка?

Настя сообщила многозначительно: