— Очнитесь! Орган испорчен и не приживётся! — Аркадий Афанасьевич перешёл на крик, но до заведующего всё равно не дошло. — Посмотрите! Я приживляю кровеносные сосуды, а печень не реагирует. Это конец.
— Мы что-то можем сделать? — задал я логичный вопрос.
— За пару часов нужно найти другую печень, но это нереально.
— А если мы найдём донора? — продолжал я гнуть свою линию.
— Шутишь? Угадать с группой крови, размером печени и другими параметрами просто нереально. И потом, нужен близкий родственник — любой человек с улицы с огромной вероятностью не подойдёт.
— Выходит… Это конец? — последние слова дались мне с трудом. Несмотря на то, что я был весь мокрый от пота, в горле пересохло.
— Да, господа. В ходе операции вы допустили ошибку, не смогли оперативно имплантировать орган, что привело к неизбежному смертельному исходу, — заключил Капанин.
— Мы? — опешил Семёнов. — Вы передали нам испорченный орган! А значит, слишком много времени провозились. Изначально эта идея была обречена на провал, а вы сейчас пытаетесь обелить себя и переложить вину.
— Пусть комиссия разбирается, — отмахнулся заведующий, снимая перчатки. — Без печени он уже не жилец.
Я понимал, что пациент обречён, но пробыл в операционной до тех пор, пока его сердце не остановилось. Я не мог иначе. Это был первый случай, когда мой пациент умирает на операционном столе. Опыт был вдвойне болезненный, потому он был ещё жив, и я ничем не мог ему помочь, а старшие целители занимались тем, что выясняли отношения.
Выходя из операционной, я знал только одно: я больше не хочу видеть Капанина.
— Ник, ты как? — Милана присела рядом со мной, но я не смог найти в себе силы, чтобы повернуться.
— Паршиво, — выдавил я из себя.
— Ты не виноват, — попыталась ободрить меня девушка.
— Комиссия разберётся, — ответил я, процитировав заведующего. Я не чувствовал за собой вины. За время, пока находился в операционной, успел всё проанализировать, и понял, что вина всецело лежала на заведующем, который потерял время и загубил здоровый орган. Меня выбило из колеи то, что три целителя не смогли помочь человеку, который нам верил и рассчитывал на помощь. Выходит, бывают случаи, когда дар ничего не решает.
— Костя, ты как хочешь, а я ухожу, — призналась девушка. — Я уже подала в академию запрос на приостановление стажировки в больнице. Возьму академ на год, а там будет видно.
— Решила отказаться от своей мечты? Ты ведь хотела стать целительницей и помогать людям.
— Нет, просто хочу подождать, пока это безумие закончится. И разобраться в себе.
— Хотелось бы верить, что через год Первая городская будет совсем другой.
— А где уверенность, что дальше будет лучше, Костя? — с грустью ухмыльнулась девушка. — Дальше неопределённость. И дело даже не в моих качествах как целителя, а в том, как сложатся обстоятельства. Я могу хоть сто раз быть отличным специалистом, но если окажусь в таком же коллективе, как здесь, ничего хорошего не выйдет.
— Да, меня тоже достал этот бардак. Руководство думает только о своей шкуре и всячески пытается себя выгораживать, даже не вникая в ситуацию. Когда был Радимов, он стеной стоял за своих сотрудников, а сейчас мы сами за себя. Знаешь, я бы хоть сейчас сорвался и перешёл в другую клинику, но меня останавливает то, что это неправильно в отношении пациентов, которые лечатся у нас.
— А что пациенты? Никуда они не денутся. У нас нет тяжёлых больных, за которыми нужен постоянный уход. И потом, в другой больнице больных не меньше.
— Ты права. Сначала я боялся оставить пациентов, потом переживал, что Толик останется один, оставался из-за нас с тобой, а потом понял, что меня здесь ничего не держит.
— Да козёл твой Толик! — выпалила Милана.
— Вот и я так думаю. Кажется, мне тоже пришло время уходить. Больше я здесь не выдержу. Раз уж мы можем больше не увидеться, может, всё-таки объяснишь в чём причина твоего отношения?
— Знаешь, я сама виновата, — неожиданно призналась девушка. — Нужно бороться за собственное счастье, а я оглядывалась на других. Знаешь, почему я не стала встречаться с тобой? Ты нравишься Лизе, а я не могла сделать подруге больно. И что теперь? Ты уходишь, я беру паузу, а Лиза останется одна. Хотя, у вас есть ещё год. Вы ведь будете в одном городе. Если распишетесь до распределения, Лизку оставят в Градовце с мужем, чтобы не разрушать семью.
— Ты снова думаешь о других, а не о себе. Ты ведь тоже остаёшься, и мы можем попробовать заново.
— Нет, Костя. Со мной всё сложно. Я до сих пор люблю Орлова. Знаю, что он мерзавец, и что он меня обманул, но разлюбить не могу. Прости, не хочу морочить тебе голову. Будь счастлив.
Девушка поднялась, поцеловала меня в щёку и умчалась прочь, оставив в одиночестве.
Идти домой после смены совершенно не хотелось, поэтому я поплёлся на набережную. Солнце только поднималось над горизонтом, освещая город яркими лучами, а воздух был холодным и обжигал лицо. Отыскав свободную скамейку, я бросил на неё свёрнутый вдвое шарф, устроился на тёплом сидении и достал телефон. Пальцы сами набрали нужный номер.
— Костя? — послышался в динамике сонный голос. — Что-то срочное?
— Егор Алексеевич, ваше предложение ещё в силе?
— Разумеется, Костя! — оживился целитель. — Ты только дай знать, что готов к переходу.
— Я готов.
