Под стойкой нашлась стопка утренней прессы. Я выудил оттуда свежий номер «Ведомостей» с гербовым орлом на первой полосе и устроился поудобнее в кресле, закинув ноги на нижнюю полку стола.
Первую полосу, разумеется, целиком отдали под высочайший триумф: «Великое начинание Короны: Академия Высшей Химерологии распахнула двери!». На развороте красовался помпезный снимок фасада на Адмиралтейском проспекте. Рядом важно надувал щёки ректор Заславский, нацепивший по такому случаю парадную мантию и все мыслимые ордена.
«Сотни соискателей со всех губерний Империи… Беспрецедентный конкурс под прямым надзором Тайного Совета и личным присмотром короны…»
Вспомнив серую папку, брошенную на столике возле колонны, я хмыкнул про себя. Если Заславский уже добрался до моих заметок на полях, то созванный им консилиум маститых академиков прямо сейчас глушит валерьянку целыми стаканами и безуспешно соображает, на каком они вообще свете. Впрочем, для кровообращения полезно, да и спеси в головах поубавится.
Газета сухо хрустнула, когда я перевернул страницу.
Дальше шли хроники столичных происшествий. Разворот венчал крупный заголовок: «Ночной разгром на Выборгской стороне: ликвидировано гнездо секты „Нового Рассвета“».
Автор заметки откровенно захлёбывался восторгом, расписывая доблесть штурмовой группы Канцелярии. Взяли четырнадцать сектантов, а заодно вытащили из подвала восемь похищенных девиц с ещё не проявившимися целительскими Дарами. Разумеется, добрую половину полосы посвятили Департаменту аналитики и контроля мутаций: «Благодаря выверенной аналитической работе и личному руководству госпожи директора преступная сеть вскрыта до основания, а каналы сбыта артефактных глушилок надежно перекрыты».
Я покачал головой. Канцелярия, надо признать, зубы имела острые. Когда их чиновники не занимались перекладыванием бумажек и вымогательством взяток, работали они на диво эффективно.
На четвёртой полосе, в экономическом отделе, обсуждали скачок цен на бирже. После истребления ледяных виверн на Дальневосточном кордоне стало не хватать хладогенных желёз, и артефакты заморозки подорожали на пятнадцать процентов. Тут же, в скромной заметке, столичная Ветеринарная Инспекция предупреждала о карманных пуделях из Царского Села. Предприимчивый заводчик хотел, чтобы они светились в темноте, да ошибся с матрицей биолюминисценции. Собаки светились ядовито-зелёным и заодно глушили радиоприёмники в радиусе пятидесяти метров.
— Идиоты, — пробормотал я с лёгкой улыбкой. — Фосфорный катализатор надо было через щитовидку связывать, а не через гипофиз. Теперь эти шавки у них ещё и чесаться начнут от каждого телефонного звонка…
Я перелистнул газету на раздел светской хроники.
Над входной дверью тихонько звякнул медный колокольчик.
Псих под фикусом продолжал дремать. От вошедшего зверь не чуял прямой агрессии: ни крови, ни боевых плетений.
По кафелю защёлкали каблуки. Посетитель шёл легко, без суеты, и явно располагал временем. Наверняка перед ним сами открывались двери, а в коридорах уступали дорогу ещё до того, как он успевал попросить.
Шаги приблизились к стойке и смолкли.
Посетитель молчал. Его присутствие ощущалось даже за газетой, хотя он пока ничем о себе не напомнил. Пауза затягивалась.
Я пробежал глазами заметку о скандале в благородном семействе графов Касьяненко. Их ручной василиск сжёг коллекцию подлинных картин. Аккуратно перевернул страницу, поправил уголок листа.
По ту сторону высокой стойки ждали. Посетитель стоял так неподвижно, что одежда даже не шуршала. И терпения хватало: хоть бы кашлянула для приличия. Я различал только редкое дыхание, один вдох секунд за двадцать.
Дочитав абзац, я взялся за колонку биржевых котировок на шкуры болотных варанов. Ещё немного почитал и спросил из-за газеты:
— Молчать будем? Или всё-таки назовём породу, симптомы и причину обращения? Вообще-то у нас приёмные часы завтра, но раз уж зашли…
Сверху ответила женщина, негромко, с лёгкой хрипотцой. Спокойствия ей было не занимать, а повелевать этим голосом она явно умела:
— Буду… пока хочу понять, кто ты такой. И почему на тебя работает дочь Константина Грановского.
Я аккуратно сложил газету вчетверо, положил её на столешницу рядом с печатью клиники и поднял глаза.
Женщину я узнал сразу.
В прошлый раз на ней был синий халат, а на ногах стоптанные тапочки. В руках она держала деревянную швабру.
Сегодня же ко мне пожаловала важная гостья в тёмно-синем мундир чиновника Канцелярии. Весь её вид говорил о высоком имперском чине.
Усталую ночную уборщицу из хосписа для безнадёжных детей с таким взглядом трудно было представить.
Смотрела она холодно. Долго выдерживать взгляд этих тёмных глаз мало кому захотелось бы. У висков вибрировала тонкая, хорошо уравновешенная ментальная паутина. Обычный Одарённый вряд ли заметил бы её, но я различал каждую нить. Паутина ощупывала пространство на десятки метров вокруг и ловила малейшие колебания энергии, улавливая чужие чувства.
Та самая женщина, которую я ночью усыпил лёгким облаком пара, когда ходил лечить младенцев.
Я облокотился о стойку и подпёр щёку ладонью. Некоторое время рассматривал гостью, а потом вздохнул:
— Полагаю… телепатия?
Она выдержала мой взгляд и едва заметно наклонила голову:
— Она самая.
Я смотрел на неё и всё возвращался к одной мысли.
Нет, ну каков я, а?
Я ведь просто хотел сделать доброе дело! Пожалел храбрую тётку со шваброй, которая грудью встала на защиту чужих покалеченных детей. Решил: ну пусть она порадуется, пусть чувствует заранее, у кого из малюток животик крутит или ушки болят, чтобы успеть помочь до того, как начнётся жар. Снял спайки и расправил височные узлы. Заодно почистил каналы, всё за пять минут на коленке, пока она в отключке валялась…
А в итоге?
Тонко я ей всё подправил, ничего не скажешь. А уж умом эту женщину природа явно не обидела. Железной леди хватило меньше суток, чтобы освоить сложнейший ментальный Дар высшего разряда! Пока осваивала, распутала всю цепочку, выяснила, кто с кем связан и пришла прямиком по адресу.
«Чёрт побери… — самодовольно подумал я, и уголки губ сами собой поползли вверх. — Я всё-таки слишком гениален для этого мира. Вот так, мимоходом, буквально с нуля прокачать обычного человека до уровня первоклассного менталиста-ищейки… Нет, это определённо нужно уметь!»
КОНЕЦ ТРИНАДЦАТОГО ТОМА
