"Отель "Перекресток" Том 2 (СИ) - Васильев Андрей

— Но в той роли, которую ему отвели в комбинации, всего этого и не требовалось, — усмехнулся я. — Свадебный торт и без стержня резать можно, тут главное, чтобы нож имелся. А что до новой должности — там только представительская функция предполагается. А кому процессом рулить есть и без него.

— И кто у нас теперь Марк? — уточнил наш гость.

— Генеральный директор строительного холдинга «ТГ», — любезно подсказал я. — Для справки — зарегистрированного года за полтора до того, как вы покинули земную юдоль. Полагаю, вскоре после посещения юридической конторы господина Ройзена, того, когда было завещание оформлено. И еще одно небольшое уточнение — именно в ведение данного холдинга и перешли все ваши активы, движимые и недвижимые. За исключением, разумеется, личной доли госпожи Тимофеевской-Ройзен. Она почти наверняка осталась в завещании без изменения.

— Разумно, — кивнул Никитский. — Фирма уже отстоялась, даже какие-то контракты на ней числятся. А вот будь она «скороспелкой»…

— Все равно ничего не случилось бы, — отмахнулся я. — Завещания, конечно, были поддельные, но руку к ним приложил непосредственно тот, кто оригинальные заверял. Свидетели есть, как вы именно к нему волеизъявляться ездили. Родителей, братьев, сестер, жен, детей — что законных, что внебрачных — у вас нет, то есть оспаривать завещания попросту некому. Любовницы, само собой, в расчет не идут. Пусть говорят что хотят, юридически они никто. Сотрудники? Да им по барабану, что там происходит и кто у штурвала стоит. Не уволили? Деньги платят? Значит, все нормально. А тот, этот — какая разница? Что до следствия — их дело не наследство, а расследование ваших убийств, но и тут все в порядке, злодеи пойманы. Мало того, дело уже закрыто и сдано в архив.

— Вот и выходит, Колька, что мы как раньше никому не нужны были, так и сейчас позабыты, позаброшены, — невесело произнес Никитский.

— В результате все вышло так, как и задумывала госпожа Тимофеевская-Ройзен, — подытожил я. — Ну, почти. Полновластной хозяйкой она не стала, думаю, доли попилили пятьдесят на пятьдесят, а после закрепили это все соответствующим брачным договором, сделав ваше добро внутрисемейной собственностью.

— Разумно, — Макс поставил перед Инной чашку кофе, — чтобы кто-то не надумал хвостом вильнуть.

— Не думаю, что это конец истории, — качнул головой Агапов. — Ленка если чего хочет, то она это получает. Рано или поздно придут Марку кранты.

— Не раньше, чем дядя Йося помрет, — возразил Никитский. — Этот старый хрен наверняка ее крепко за горло держит. А вот потом — запросто.

— Все относительно, — заверил их обоих я. — Вас убили дилетанты, но в этом бизнесе и профессионалов хватает, таких, которые дядю Йосю уберут красиво и чисто.

— Уверен, есть там какая-то страховка на этот счет, — улыбнулся Михаил Михайлович. — Там такой хитрован!

— Еврей, одно слово, — подтвердил наш гость, благодарно кивая Марине, принесшей ему кофе. — Так что еще неизвестно, кто кого первым сожрет. Может, и он Ленку.

— Собственно, у меня все, — развел я руки в стороны. — Можно не аплодировать.

— Мы и не собирались, — переглянувшись с другом, уведомил меня Агапов. — Ты другое объясни — тебе какой интерес был весь этот спектакль устраивать-то?

В этот самый момент я ощутил, как внутри кишки змеями внезапно сплелись, да так, что чудом не согнулся в три погибели. Никак фасолевый суп сработал? И как не вовремя. Или это из-за наступившего момента истины настолько мощно корежит? Если да — то странно. Никогда вроде подобные вещи меня за живое не брали.

Нет, точно суп.

— Объяснение очень банальное, настолько, что говорить не хочется, но раз спросили — скажу, я же обещал ответить на ваши вопросы. Помирить мы с моей напарницей вас хотим.

И — тишина. Молчат гости, молчит бармен. То ли услышанное обдумывают, то ли еще чего.

— Это ваш последний шанс, — отпив кофе, пояснила Инна, с которой мы подобное развитие событий ранее не проговаривали. Я и сам только тут, в баре, понял, что будет считаться для этих двоих принятием себя в посмертии. Важно понимание не того, что они умерли или осознание своих грехов, а именно это — получение прощения от того, с кем рядом всю жизнь плечом к плечу стоял. Умница моя напарница, все верно просчитала и подключилась в самый нужный момент. — К нам в отель гости заселяются всего на три дня, а после каждый из вас отправится дальше. Куда именно, не скажу, потому что сама не знаю, но в одном уверена — порознь. Вы хорошие мужики, я же вижу. Правильные, по-своему честные, надежные. Но, мать вашу, до чего упертые! Не просрите эту возможность. Второй не представится.

— Действительно банально, — отодвинув от себя чашку с кофе, произнес Агапов. — Но, с другой стороны, в какой-то момент понимаешь, что все лучшее в жизни всегда выглядит именно так, потому мы от него и шарахаемся. Ну, чтобы кто чего про тебя не подумал. Жалко только, что понимаешь это тогда, когда уже ничего исправить нельзя, как бы ни хотелось.

— В вашем случае еще можно хоть что-то исправить, — возразил ему я, испытывая жуткое желание скривиться от боли, потому что в боках у меня резало уже нещадно. — Но, как верно заметила вон та очаровательная девушка, которая умоляет взглядом бармена сварить ей еще одну чашечку кофе, времени на исправление ошибки у вас остается все меньше и меньше. Увы.

— Парень, уважь девчушку еще раз, — обратился к Максу Никитский. — Денег у меня нет, но, если что, вот могу часы тебе отдать. Проку от них мне все равно никакого теперь нет. Нормальные «котлы», «Ролекс Космограф», родные, не подделка.

— Ладно, бросьте, — отмахнулся бармен. — Что я, совсем уж? Так сварю.

— Надо, наверное, что-то сказать? — глянул на друга Николай Петрович. — Только что?

— Да ничего не надо говорить, — возразил я. — В некоторых случаях слова просто мишура.

— А ведь я тебя все равно уделал, — вдруг как-то по-мальчишески улыбнулся Никитский. — Да-да. Контракт по «Центрстройпаку» в последний момент увел. Прямо из-под твоего носа!

— Ой, увел он! — поморщился Агапов. — Просто я тебя пожалел, вот его и отдал. Сорвись этот контракт, ты бы страдать начал, рыдать, кусать подушку, а после забухал на неделю. Я же тебя знаю. Вот сам и слился.

— Кому ты рассказываешь? — возмутился Михаил Михайлович. — Чтобы ты сам с темы соскочил? Да не бывало такого никогда. Вот подвинуть кого-то — это да. Это ты первый.

— И лучший! — заметил его друг.

— Согласен, — кивнул Никитский. — Тут спорить глупо. Здесь ты лучший. Я рядом не стоял.

— Зато если надо какую-то бухгалтершу или таможенницу уболтать, то это твое. Как ты их умудряешься в первый же день в койку класть — не понимаю! Я и в рестораны вожу, и разные всякие цацки дарю, а толку ноль. А ты только подмигнешь — и все, любая твоя.

— Природный магнетизм, — с достоинством ответил Михаил Михайлович. — Ну и животный тоже.

— Господа, вынужден вам сообщить, что время вашего пребывания в сети отелей «Перекресток» истекло, — с некоторым удивлением сообщил присутствующим Аристарх Лаврентьевич, заходя в бар. — Пройдите на ресепшен для выписки.

— Что это означает? — глянул на меня Агапов.

— Это значит, что все нормально, — пояснил я. — Так, как и должно быть. Куда вы сейчас отправитесь — не знаю, но что с легкой душой, без ненужного груза на ней — поручусь.

— Остались, конечно, за нами кое-какие должки там, на Земле, но уж ладно, — цыкнул зубом наш уже бывший гость.

— Кому должны — мы всем прощаем! — рассмеялся его друг, после расстегнул браслет часов, положил их на стол и обратился к Максу: — Забери потом. Не в счет оплаты, а как подарок. Думаю, мне они все равно уже не понадобятся.

— И то, — согласился с ним Агапов, снял с руки свои часы и протянул их мне: — Держи.

— Спасибо, конечно, но нам подарки от гостей принимать запрещено, — я глянул на управляющего, который так и стоял рядом со входом, — правила отеля такие.

— Я пока отсюда не выписался, — Николай Петрович поймал мой взгляд и тоже уставился на Цербера, — значит, все еще постоялец. И неужели администрация настолько замечательного отеля не пойдет мне навстречу и не даст мне сказать вот такое «спасибо» сотруднику, который замечательно справился со своими обязанностями?