Проклятый Магазин: Выжить и Заработать (СИ) - "Архимаг"

Швабру он держал у плеча, как караульный винтовку, и смотрел сквозь стену, туда, где клубился туман. Впервые за всю ночь его каменное лицо что-то выражало.

Кажется, это была тоска.

— Чувствую. Её, — ровно произнёс он. — Жена. Узнала. Пришла. За мной.

Я почувствовал, как поясница выдаёт аккорд, которого я у неё ещё не слышал.

— Чё? — переспросил я. — Какая ещё жена?

Только не говорите мне, что весь этот бедлам из-за жены, которая пришла за загулявшим мужем…

…Банку с Толяном я поднял с пола и водрузил на прилавок. Раз уж намечается заварушка, пусть командный пункт будет с обзором.

— О, другое дело! — булькнул Толик, прижимаясь бледной щекой к стеклу. — А то сижу внизу, как чмо какое-то, только кроссовки ваши вижу.

Мужик в кепке снова вернулся на своё излюбленное место у стены, и сидел так ровно, как манекен в отделе одежды.

Я подошёл к нему, стараясь дышать ртом. Ментолом от него несло ещё сильнее, будто он утонул в цистерне «Тик-така».

— Слушай, гражданин спортсмен. Давай начистоту. Если твоя… кхм… жена придёт сюда за тобой… может, тебя ей просто выдать? По-тихому. И нас не тронут?

Мужик повернул голову. Медленно, со скрипом, как башня танка.

— Поздно. Жена. Накажет. Всех. Чтобы. Не повадно.

— Всех? А мы-то при чём? Мы тебя вообще впустили по правилам, у меня чек есть!

— Жена. Не читает. Чеки. Жена. Читает. Души.

Отлично. Просто отлично. Я потёр переносицу.

— Расскажи хоть, какая она. Привычки, слабые места? На хлорку, например, есть аллергия?

Мужик задумался. В его глазах что-то шевельнулось, почти тёплое.

— Жена. Печёт. Блинчики. По субботам. С мясом. И со сгущёнкой. Отдельно. Не смешивает. Уважает. Рецептуру.

— Это, конечно, ценная разведданные, но…

— Детей. Водит. В садик. Сама. За ручку. Носочки. Гладит. Утюгом. — Он помолчал и добавил с чем-то похожим на нежность: — Она. Очень. Сильная. Но я. Её. Люблю. И она. Меня. Любит. Просто. Иногда. Мне. Нужна. Спортивная. Ходьба.

— Ясно, понял. Классический брак, — вздохнул я и пошёл к прилавку. Кажется, конкретики от этого кадра не добиться.

За бронестеклом туман наливался багровым, как синяк на второй день. Свет вывески пульсировал сквозь него грязно-розовыми волнами. В зале пахло сыростью, палёным пластиком и потом взрослых мужчин, некоторые из которых очень старались не заплакать.

Гопники жались к стеллажу с чипсами. Дрон, седой как лунь, сидел на полу и мерно раскачивался.

Лишние руки мне бы не помешали. Но выдавать этим орлам нормальный инвентарь? Они мне в панике витрину разнесут, а вычет за порчу имущества Директор оформит быстрее, чем тень успеет кого-нибудь сожрать.

Я порылся на полках и вернулся с арсеналом.

— Так, ополчение, стройся. Выдаю табельное.

Болту достался баллончик «Axe» с ароматом «Анархия» и пьезозажигалка.

— Это чё? — Болт повертел дезодорант. — Ты гонишь? Мне этим что, подмышки им освежать?

— Это огнемёт ближнего радиуса, боец. Пшикаешь и поджигаешь. Струю держи от себя, брови у тебя одни. Разобьёшь витрину — будешь у меня до пенсии полы драить. Бесплатно. По гроб жизни.

Выдавать этому парню миниогнемет — огромный риск для магаза, но жизнь дороже.

Шмыге я вручил картонную коробку каменной соли. Самой дешёвой, серой, по двадцать рублей за кило.

— А мне соль⁈ — оскорбился Шмыга. — Болту огнемёт, а мне соль⁈

— Ты артиллерия. Соль для них как кипяток для тараканов. Кидай горстями, как снежки, только целься в самое чёрное. И не ной, артиллерия — бог войны.

— А чё тогда Дрону ничего?

Мы посмотрели на Дрона. Дрон смотрел сквозь стену, в места, где не было ничего хорошего.

— Дрон в резерве, — дипломатично сказал я.

И тут из вентиляции потекло.

Сначала я подумал, что это тень от лампы. Потом тень от лампы потекла по стене вниз, густая, как разлитый мазут, и я понял, что лампы так не умеют. Из щели под дверью склада сочилась вторая. Из угла у холодильника выползала третья.

Гопники окаменели. Болт открыл рот. Шмыга издал звук, который издаёт сдувающийся шарик.

Я щёлкнул тумблером под прилавком. «Заря» рявкнула фиолетовым, теней у двери разметало в чёрные ошмётки, они зашипели, как сало на сковороде.

И в эту секунду генератор в подсобке чихнул и заглох.

Свет умер. Весь. Остались только багровые пульсации из-за стекла и зелёное свечение терминала, который, зараза, работал на своём неведомом резерве и невозмутимо показывал мне баланс.

— Спокойно! — крикнул я в темноту, ныряя под прилавок. — Штатная ситуация!

Ничего штатного в ней не было, но паника в замкнутом помещении с тенями — это минус ополчение за десять секунд. Я на ощупь дёрнул клеммы, перекинул питание на аккумулятор. Лампы над кассой загорелись вполнакала, жёлто и уныло, как в плацкарте.

А тени лезли. Из вентиляции капало чёрным. Углы шевелились.

— А ну отмерли, фраера!!!

Банка на прилавке заходила ходуном. Толик раскачивался внутри так, что рассол хлестал о стекло, и щёлкал зубами, как капкан.

— Чё жмётесь, как целки на дискотеке⁈ Болт! Вон те, чёрные, у холодильника! Это залётные! Они без прописки на наш район прут! Кроши их!

— Толян?.. — Болт моргнул. — Ты это… видишь их?

— Я всё вижу, я тут главный по обзору! Жги, кому сказал! Или ты забыл, как мы с тобой камазовских гоняли⁈ Там пацанов было больше, и у них были арматурины, а у этих даже рук нет!

И Болт ожил. Что-то щёлкнуло в его коротко стриженной голове, древнее, дворовое. Он пшикнул «Анархией», чиркнул пьезой, и струя огня метра на полтора лизнула ближайшую тень. Тень взвыла на частоте, от которой заныли пломбы, и осыпалась хлопьями копоти.

— РАБОТАЕТ! — заорал Болт с восторгом ребёнка, впервые взорвавшего петарду. — Денчик, оно работает!!!

— Шмыга! — гремела банка. — Чё ты сыплешь, как девочка на кассе⁈ Жменю бери, полную! И прям по зенкам им, по зенкам, чтоб глаза вытекли!

— У них нет глаз! — проверещал Шмыга, но жменю взял.

— Значит, вытекут с запасом! За Веретейский тупик, пацаны!!!

Соль ударила по тени веером. Там, где крупинки касались черноты, вспыхивали белые точки, и тень съёживалась, как плёнка над огнём. Шмыга завизжал, но уже не от ужаса, а от азарта, и зачерпнул вторую горсть.

Я работал шваброй. Хлорная тряпка на черенке против тварей Изнанки звучит несерьёзно, но у меня был опыт, а у теней — нет. Главное было не подпускать их к кассе и терминалу. Терминал — это зарплата. А за зарплату я бы дрался и с чем-то похуже.

Котя носился по стеллажам рыжей молнией и гонял совсем мелких теней, размером с мышь. Он их не боялся вообще. Для него это были просто очень интересные игрушки, которые смешно шипят.

— Слева! — командовал Толик. — Денчик, слева заходит, хитрая! Дай ей с разворота! Оп-па, красавчик! Учитесь, бакланы, человек с высшим образованием швабру держит!

— Незаконченным высшим!

— Тем более уважуха!

Пахло жжёной резиной пополам с тухлым болотом. Мы держали линию… ну почти.

Потому что одна тень оказалась умнее прочих.

Она не полезла в лоб. Прошла по потолку, тонкая, как масляная плёнка, обогнула свет ламп и камнем упала вниз. Прямо на Дрона.

— ДРОН! — заорал Болт, но его самого в этот момент облепляли две твари, и я махал шваброй в другом конце зала, и Шмыга как раз тянулся за новой пачкой соли.

Чернота накрыла седую голову Дрона куполом. Классика жанра: сейчас она выпьет его страх до донышка и станет вдвое толще.

Только система дала сбой.

Дрон сегодня уже видел настоящую улицу. Ту, красную, с щупальцами. Его психика словила такой передоз ужаса, что внутри, похоже, всё перегорело и спеклось в один сплошной кошмар без начала и конца.

И тень этим отравилась.

На моих глазах она сменила цвет с антрацитового на болотно-серый, как несвежая сгущёнка. Купол вокруг головы Дрона задрожал. Раздался звук… Знаете, такой звук издаёт кот перед тем, как оставить вам сюрприз на ковре. Утробный, судорожный.