Проклятый Магазин: Выжить и Заработать (СИ) - "Архимаг"

Тень отвалилась от Дрона, отрыгнула на линолеум комки чёрной сажи и, давясь и поскуливая, уползла в угол. Там она сжалась в трясущийся ком и больше не отсвечивала.

Дрон мерно качался, глядя стеклянными глазами в вечность.

— Пакет не нужен… — сообщил он пустоте. — Галя, у нас отмена реальности…

О как. Заговорил. Причём сразу поймал вайб ритейла, талант не пропьёшь.

Я на бегу выхватил блокнот и черкнул, не сбавляя темпа:

— Записываю… Травмированный гопник работает как фильтр. Шмыга! Пни его поближе к вентиляции, пусть сквозняк фильтрует!

— Он мне кореш вообще-то!

— Одно другому не мешает!

И тут из коридора раздался визг. Дверь подсобки номер три распахнулась, и в зал влетела Марина, а за ней текли две тени, вытянувшись в струны от предвкушения.

Марина. Точно. Я же про неё совсем забыл. Минус балл мне как логисту…

— ПОМОГИТЕ-Е-Е!!!

— К прилавку! — рявкнул я, но Марина в панике свернула не туда, врезалась в стеллаж с консервацией и, падая, сгребла с полки первое, что попалось под руку.

Трёхлитровую банку солёных огурцов.

Дальше сработала чистая женская самооборона, отточенная поколениями. Марина развернулась и с визгом обрушила банку на ближайшую тень, как кувалду.

Стекло взорвалось. Три литра рассола, соль, уксус, укроп и чеснок накрыли тварь целиком.

Тень издала звук закипающего чайника, вспыхнула по всей поверхности белыми язвами и растеклась по полу грязной лужей. Вторая тень затормозила так резко, что её занесло, и рванула обратно в подсобку.

В зале стало тихо. Все смотрели на Марину. Марина смотрела на лужу.

— Я… я не хотела… оно само…

— МАРИНАД! — взревел Толик из банки с восхищением. — Пацаны, вы видали⁈ Маринадом её! Девка, ты гений! Марина — маринад, всё сходится! Денчик, бери её в штат, зуб даю, она этих тварей просолит!

— Огурцы за счёт заведения, — великодушно сказал я и тут же мысленно вычел их стоимость из ночного бонуса. Ладно. Спишем на боевые потери.

Марина, дрожа, подняла с полки вторую банку. С помидорами.

— А… а можно я ещё возьму?

— Бери. Только помидоры кидай прицельно, они дороже.

И тут со стороны коридора хрястнуло. Как металл, который рвут руками.

Все обернулись. Я почувствовал, как поясница зазудела так, будто по ней провели наждачкой.

Через проём в коридор лезло что-то крупное. Многорукое. С такими суставами, которых у приличных существ не бывает.

Проникло через вентиляцию на Складе?

— Это чё… — прошептал Болт дрожащими губами. — Это чё ещё за…

— О, это ж Рваная Клава, — спокойно булькнул Толик. — С коллектора. Ей чё-то надо, она просто так не приходит.

Крупная тварь протискивалась в коридор. Я уже прикидывал, смогу ли перенаправить прожектор «Зари» внутрь помещения, когда путь ей заслонила фигура.

Мужик в кепке.

В руках он держал запасную швабру с хлорной тряпкой. Воздух вокруг него загустел от ментола так, что защипало глаза.

Тварь бросилась. А Мужик рванул ей навстречу.

Я такого никогда не видел. Ни одного лишнего движения. Швабра ходила в его руках, как алебарда в руках гвардейца, каждый удар ложился ровно туда, куда надо, как по чертежу.

Хрясь! Отлетела конечность, рассыпаясь прахом. Хрясь! За первой последовала и вторая.

— Пол, — сказал Мужик и ударил. — Вымыт.

Хрясь.

— Ходить. В грязном. Нельзя. Жена. Будет. Ругаться.

Хрясь. Тварь взвыла и попыталась отползти. Мужик шагнул следом.

— Санитарный. Штраф.

Последний удар пришёлся ровно в центр туши. Сущность лопнула, как надутый мешок с пылью, и осыпалась серым пеплом на пол.

Мужик постоял над кучкой. Методично, в три движения, стряхнул пепел со швабры. Поставил её обратно в угол и вернулся к своей любимой коробке. Сел и сложил руки на коленях.

— Пацаны… — просипел Шмыга. — А он точно от жены прячется? Может, это жена от него прячется?

— Жена. Сильнее, — ровно ответил Мужик, не поворачивая головы.

Об этом мне думать не хотелось совсем.

Я оглядел поле боя. Копоть на стенах, лужи рассола… Кучки сажи по углам. Под стеллажом скулили недобитые Тени.

Дрон, обхватив колени, покачивался у вентиляции и бормотал про пакеты. Болт с дымящимся дезодорантом, Шмыга, обнимающий коробку соли, как родную, Марина с помидорами наизготовку. Котя гордо нес в зубах что-то мелкое и дохлое.

Из банки на прилавке на всё это с отеческой гордостью взирал Толик, как генерал на поле боя.

— Ну чё, — сказал он. — Нормально размялись. Как в старые добрые. Денчик, наливай пацанам. И мне капни, у меня после командования горло село.

— У тебя нет горла, Толик. Только срез.

— Вот из-за такого крохоборства, студент, у тебя и нет девушки.

— Я не крохобор, я домовитый.

— Да-да, рассказывай.

Я хотел ответить, но за бронестеклом багровый туман вдруг перестал пульсировать.

Он замер, словно прислушиваясь.

А потом где-то далеко, со стороны трамвайных путей, размеренно и неотвратимо застучали каблуки.

Мужик в кепке медленно встал с коробки и снял кепку. Впервые за всю ночь на его лице появилось выражение…

— Жена, — сказал он. — Идёт.

Каблуки стучали всё ближе. Размеренно, как метроном на похоронах.

Туман за бронестеклом сгустился до состояния бетонной стены. Багровый свет внутри него пульсировал часто и рвано, как пульс у человека, который открыл квитанцию за отопление.

— Так, — сказал я. — Все от двери. Марина, за прилавок. Болт, Шмыга, фланги держите. Дрон… Дрон, оставайся собой.

— Пакет не нужен, — согласился Дрон.

Мужик в кепке стоял посреди зала, мял кепку в руках и смотрел на дверь. За всю ночь я не видел на его лице ничего, кроме бетона. Сейчас на бетоне проступила трещина.

— Слушай, — я сунул ему в руки батон «Нарезного» с полки. — Держи. Скажешь, что за хлебом ходил. Классика жанра, мужики так делают со времён царя Гороха.

— Хлеб, — Мужик посмотрел на батон, как на гранату. — Понял. Легенда. Принята.

И тут снаружи заскрежетало. Кто-то постучал… Да так, что мои стальные рольставни, гордость и защита, четыре миллиметра перфорированной стали, выгнулись внутрь горбом. Так, словно в них с разгону въехал товарный поезд, который очень спешил.

— Мама, — пропищал Шмыга.

— Не мама, — поправил Толик из банки. — Хуже. Жена.

В зал ворвался ледяной сквозняк. Он принёс запах ментола такой концентрации, что у меня заслезились глаза, а под ментолом угадывалось что-то ещё. Старое, сырое… Так пахнут вещи, которые давно должны лежать в земле, но у них дела.

Я не стал ждать и вдавил тумблер «Зари».

Фиолетовый залп ударил в ту самую секунду, когда петли с визгом вылетели из бетона. Свет лёг на тушу, которая втискивалась внутрь. Туша зашипела. По её поверхности пошли пузыри, поплыл дым, запахло палёным.

И ей было плевать.

Слишком большая. Слишком жирная. «Заря» плавила её, как зажигалка плавит айсберг.

В проём, сминая дверную коробку плечами, втиснулась Она.

Три метра роста, и это в сгорбленном состоянии. Пропорции существа, которое собирали по памяти и в темноте. Вместо волос на голове топорщилось нечто вроде бигуди, накрученных из ржавой колючей проволоки. Вместо рук из плеч росло переплетение щупалец, толстых и пульсирующих, и каждое шевелилось со своим личным недобрым замыслом.

Болт и Шмыга с визгом нырнули за стеллаж с женской гигиеной и обнялись там, среди прокладок, как два брата после долгой разлуки.

— Кассир!!! — рыдал Болт из-за пачек. — Вызывай МЧС, тут Годзилла!!! Мы все сдохнем!!!

А я смотрел на дверной проём. И внутри меня что-то щёлкало, как счёты.

Дверное полотно под замену. Петли вырваны с мясом, вместе с кусками бетона. Фасадная рама погнута, рольставни горбом, их теперь только на металлолом. Господи. Это же тысяч шестьдесят ущерба, минимум.

Моя премия… прощай.

Страх во мне умер, не родившись. Его сожрала бухгалтерия.

— Какое МЧС, Болт⁈ — заорал я, перекрикивая скрежет. — Ущерб фасаду минус шестьдесят кусков! Я эту гражданку сейчас сам на ленточки порежу и под упаковки пущу!