Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

Меньше через минуту, после того как я снял влажные до неприятного трусы, снова послышался голос магистра, в этот раз беззвучный:

«Информационная поддержка, мой друг: скоро пожалует дочка Марфы. Надеюсь, не забыл: Ее Лизой величать. Елизавета Степановна Булгова, 19 лет от роду. Кстати, ты ей нравишься. И сама она очень неплоха, хотя жирновата. В постель такую затянуть не грех. Только не вздумай ее замуж позвать — тебе для сердца надо даму повыше статусом! Все, исчез! Теперь уже точно до завтра!».

Наверное, он в самом деле исчез, потому как наряду с раздражением на мага я ощутил рядом какую-то унылую пустоту. Хоть призрак раздражал меня многим, и знаком я с ним был крошечное время, все равно он стал для меня пока единственным близким существом в чужом мире. Размышляя об этом, я даже застыл, стоя голяком возле раскрытого шифоньера и сжимая в кулаке трусы, которые до сих пор не надел. В этот момент в коридоре раздались быстрые шаги. Столь быстрые, что я не успел толком отреагировать. Хотел было надеть трусы, нагнулся и поднял ногу. Из-за слабости в коленях едва удержал равновесие. В дверь постучали, раздался девичий, звонкий голосок:

— Александр Васильевич!

— Да! Кто там? — отозвался я в растерянности.

Хотел сказать: «Постойте в коридоре! Позову!» но раньше, чем я открыл рот, дверь распахнулась. В комнату вбежала блондинка, приятная личиком, запыхавшаяся. Если моей внезапной гостьей оказалась та самая Лиза Булгова, то, Весериус соврал лишь в одном: жирной ее нельзя назвать. Может самую малость пухленькой. И при этом Лиза была вполне хороша собой. Первое, что бросилось в глаза: очень приличная грудь, розовые щечки, сочные губки. Чертами лицо она немного походила на мою Ольгу, оставшуюся в другом мире. Однако, прелести Елизаветы я не мог разглядеть из-за своего совершенно неприличного положения. Девушка тут же ахнула, раскраснелась и отвела взгляд.

— Простите, простите, Александр Васильевич! — она закрыла глаза ладошкой, проворно отвернулась, тут же поясняя: — Маменька приказала бегом к вам! Говорит, бегом со всех ног! Вот я бежала, бежала и в спешке сразу дверь открыла! И вы же сказали… Сказали «да»… Я подумала…

— Все нормально, Лиз. Сейчас что-нибудь надену, — успокоил я ее, схватил со спинки стула велюровый халат, накинул его на плечи. — А чего тебя маменька так торопила? — спросил я, хотя ответ вполне знал.

Знал, но хотел разыграть безразличие к произошедшему в столовой, словно к пустяку, не стоящему внимания.

— Ну как же! Она сказала, что вы в таком состоянии! Даже повеситься собирались! — ее голосок стал неожиданно тоненьким.

— Что за глупости несет твоя мама! — вспыхнул я почти с подлинным негодованием, пальцы быстро подвязывали поясок на халате. — Я же пояснял ей! И только что пояснял Тимофею! Как же вы все не поймете!..

— Вы только скажите, это из-за нее? — нервно спросила Булгова.

— Из-за кого «нее»? — переспросил я и добавил. — Глазки можешь открыть. Оделся я.

— Из-за вашей невесты, Насти? — она убрала руку от лица.

— Вот и ты туда же! Какой к чертям Насти⁈ Мы с ней благополучно разбежались, и нет для меня больше никакой Насти! Даже думать о ней не хочу, а вы все как сговорились: Настя, Настя… Не надо больше о ней! Хорошо? — я подошел к смущенной девице.

— Да, Александр Васильевич. Больше ни слова о Самгиной. А вы правда с ней совсем расстались? — в больших зеленовато-карих глазах Лизы проступил интерес.

— Правдивее правды нет, — улыбнулся я и покосился на письмо, лежавшее на столе. То самое, которое с огромной срочностью передал мне извозчик. Я даже позабыл о нем, лишь сейчас мысли снова вернулись к моей несостоявшейся невесте, которую я ни разу не видел.

— И правда будете теперь играть в театре? — Лиза сделала робкий шаг в комнату.

— Не знаю. Пока этого утверждать не могу. Многое может поменяться в ближайшее время, — ответил я, поправляя на себе халат. — С точностью могу сказать лишь одно: после некоторых событий я очень изменился, а значит поменяется моя жизнь. Буду играть в театре или нет — сейчас это не так важно.

— Что я для вас сейчас могу сделать, Александр Васильевич? Здесь у вас вроде как чисто. Может, мама где-то не успела убрать, я могу, — чуть повернув голову, Лиза с едва прикрытым кокетством посмотрела на меня. — Мне нравится у вас убираться. Эти же вещи нужно отнести в стирку? — она указала на мои брюки и трусы, лежавшие на полу.

— Нет, это пока не трогай… — резко остановил я ее. — Там кое-что влажное… то есть важное в карманах. Надо перед сном будет разобраться, — я хотел отправить Лизу для уборки в столовую, но подумал, что ей не следует видеть неприятные следы попытки самоубийства мудака Рублева. — Вас, Елизавета Степановна, мама зря побеспокоила на ночь глядя. Вот завтра днем, если будет желание чем-то помочь, приходите. Буду очень рад видеть.

— Елизавета Степановна? — она рассмеялась, звонко, немного по–детски. — Вы, Александр Васильевич, меня так никогда не называли.

— Тебе нравится? — я слабо улыбнулся, глядя как разгораются румянцем ее пухлые щечки.

— Очень! Нравится, как вы говорите. И еще… — она поджала губы.

— Что еще?

— То… что вы расстались с Самгиной. Вот она мне никогда не нравилась. Хотите правду? — Лиза бросила короткий взгляд на письмо на столе.

— Очень хочу, — я подумал, что дочь служанки может знать этот витиеватый почерк, которым на конверте было выведено: «Рублеву! Срочно!…» и ниже «Улица Карьерная, дом 13…» Стоп! Так это же мой новый адрес! Опять число «13»!.. Как же я его не люблю. И очень похоже, что мне предстоит жить с ним теперь долгое время.

— Анастасия Тихоновна вас никогда не любила. И вообще она злая и хитрая как лиса. Всегда думает только о себе. А вас использовала, как ей было нужно. Только не сердитесь, что я так говорю! Со стороны это все было видно.

— Ты же говоришь правду — чего мне сердиться, — я взял со стола послание Самгиной, убрал его в глубокий карман халата. Видя смущение Лизы от сказанных ей же слов, подошел и взял ее руку. — Какая Самгина, теперь не имеет значения. Она мне больше не невеста. Теперь у меня много других забот, много более важных интересов.

— Как же приятно это слышать. Очень хочу, чтобы вы больше не ходили такой мрачный и улыбались как сейчас. А помните… — дочь служанки замялась, быстро уронила взгляд.

— Что помните? — переспросил я.

— Помните, как вы меня поцеловали на кухне? — едва слышно спросила она, и теперь ее щечки вовсе превратились в пламя.

— М… да… — с заминкой отозвался я. — Как же не помнить! Такое нельзя забыть. Это было так… В общем, до мурашек. Больших мурашек от волнения и огромной приятности, — сказал я, вовсе не уверенный в справедливости собственных слов.

— Вы правду говорите? — она с теплом сжала мою ладонь, которой я держал ее руку.

— Конечно правду. Ты, Лиза, очень привлекательная девушка. Целовать тебя — большое удовольствие, — мои взгляд остановился на ее губах, пухлых и сейчас приоткрытых.

— Меня маменька потом так ругала. Говорила, что у вас есть невеста, и чтобы я не смела вас соблазнять, потому как вы человек очень серьезный. А хотите… — ее пальцы дрогнули, вцепившись в мое запястье и Лиза, понизив голос до шепота, продолжила: — Хотите, я сейчас верну вам тот поцелуй.

Не знаю, что на моем месте должен был ответить прежний Рублев, но я рассудил, что лучше не отказываться от возврата приятного долга, и сказал:

— Очень хочу.

— Только чтоб маменька не знала, — шепнула она и подалась вперед. Ее полная грудь мягко встретилась с моей.

В первый миг я как-то даже растерялся. Прежде с девушками я не был робким, но глубочайшие потрясения, постигшие меня, были еще слишком свежи, чтобы чувствовать себя сейчас раскованно. И поскольку я почти ничего не знал о прежнем Рублеве, о его отношениях с той же Лизой, о правилах, устоях этого мира, мне следовало быть осторожнее даже в таких простых вопросах, как поцелуй с дочерью служанки.