Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

С секундной задержкой я тоже подался вперед. Наши губы встретились. Сначала ее мягкие, теплые прижались к моим, потом раскрылись, и я обнял ее, позволив себе положить ладони на пышные ягодицы госпожи Булговой. Они дразняще вздрогнули, и я прижал Лизу к себе сильнее. Наверное, прижал слишком напористо и резко — дочь Марфы тихо пискнула.

— Будем считать, что это тоже репетиция для театральной сцены, — шепнул я.

— Да! Хочу сыграть в такой сцене, — отозвалась она. — Ой! — Лиза слегка оттолкнула меня. — Кажется кто-то пришел. Может, маменька…

— Тогда на этом репетицию остановим, — поосторожничал я, чтобы исключить для дамы возможные неприятности. — Иди вниз. Если Марфа Егоровна вернулась, скажи ей, что здесь все убрано и меня беспокоить не надо. Я собираюсь закончить кое-какие дела и сегодня лечь спать пораньше.

— Как прикажите, Александр Васильевич. Тогда иду вниз. Да? — неуверенно переспросила она.

— Да, — я подмигнул ей и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Сейчас мне не терпелось остаться одному.

Когда дочь служанки вышла, я поспешил к шифоньеру, надел нательное белье, снова закутался в халат: от окна тянуло вечерней свежестью. Затем я подошел к двери и приоткрыл ее, прислушиваясь.

С первого этажа доносились голоса: Лизы и Марфы. Кажется, был еще какой-то голос, женский. Я решил, что Тимофей Ильич успел перехватить мою служанку, и она не привела с собой врача. Здесь Весериус совершенно прав: осмотр врачом — это самое последнее, чего хотелось бы мне в этот сумасшедший вечер.

Закрыв дверь, я лег на кровать, положив повыше подушки, и распечатал конверт с посланием от госпожи Самгиной. Там меня ждало кое-что интересное.

Глава 4

Нахрена я здесь

Почерк у Насти был такой, что написанное не сразу разберешь — видно, писала второпях. Но я разгадал резкие движения ее пера, приноровился и прочитал:

«Разжалобить хочешь, Рублев? Ничего не выйдет! Ты никчемный человек! Зачем я только тратила время на тебя! Все, что ты умеешь, это только ныть, плакаться о своей судьбе. А я для тебя, знаешь ли, не носовой платочек. Замуж за тебя выйдет только девица с совсем уж пустой головой. Тем более теперь, когда вашему роду дворянство больше не светит. Ну зачем ты мне нужен? В то, что ты в петлю полезешь из-за меня, я не верю, потому что ты при всей своей мелочности еще и редкостный трус! Очень зря ты прислал мне к обеду такое письмо! Аппетит мне испортил! Испортил настроение на весь день! И слова какие! Уколоть меня хотел побольнее? Уж это ты можешь! Оговорил меня, навесил какие-то грехи! Как же это низко для мужчины который недавно клялся в любви! Но ладно, в отличие от тебя я умею быть великодушной. Готова забыть написанное и, может быть, со временем прощу тебя. Если хочешь заслужить прощения, не трогай меня больше, не лезь со своими обвинениями! Не делай глупостей! Веди себя разумно и тогда мы останемся друзьями. Может быть даже больше, чем друзьями, если ты не будешь устраивать дурацкие сцены ревности из-за барона Карпина! На этом все! Будь благоразумен! Больше не твоя Анастасия Тихоновна! И без поцелуев, Сашенька!»

Свернув письмо, я убрал его под подушку и уставился в потолок. Похоже, господин Рублев в самом деле был человеком жалким. Даже если он во многом прав, а его бывшая невеста что-то слишком преувеличивает, какого хрена было донимать Самгину жалобами и упреками? Надо понимать, перед попыткой суицида, примерно в полдень он отправил ей письмо, мол, повешусь, дорогая, из-за тебя-сучки, потому что ты такая-сякая. Сделал он это на почве ревности или разрыва сердечных отношений с Самгиной, может еще каких-то клокотавших в душе чувств — все это неважно. Важен сам факт идиотского поступка. Вернее, двух поступков или даже их длинной цепочки.

Он отправил Насте письмо, содержание которого я примерно представлял, и ждал, с нетерпением ждал ответ. А она не отвечала, наверное, потому, что прочла его послание с большим опозданием. Потом спохватилась, поспешила ответить. С одной стороны Настю что-то очень возмутило в том письме, а с другой, она подумала: «А вдруг он не такой уж трус и в самом деле вздернется?». Стать виновной в этом ей не хотелось даже косвенно, поэтому в конце письма ее тон смягчился. Девица как бы одумалась, и решила дать Александру Васильевичу надежду, мол, если будешь хорошим мальчиком, то мы станем больше, чем друзьями. Только играй по моим правилам, не зли меня и не мешай мне вертеть с Карпиным. Здесь оно более чем понятно: тот аж барон — партия для нее предпочтительная.

Все эти мысли пришли ко мне не только после двухкратного прочтения письма. В какие-то моменты на помощь мне приходила память прежнего Рублева, и тогда понимание произошедшего становилось ясным. Я даже начал видеть сюжеты из его прошлого, связанные с Настей, его ссору с каким-то молодым человеком — тот вполне мог быть тем самым бароном Карпиным. В моем сознании начали проступать мысли и переживания, которых не должно быть в моей голове. Моей ли? Ведь если быть точным, голова, лежавшая на подушке, вовсе не моя. За всем этим как-то так вышло, что история прежнего господина Рублева меня заинтересовала. Не могу сказать, что недавний владелец этого тела стал мне родным, но я все больше начинал отожествлять себя с ним. При этом мне захотелось вернуть хоть какую-то справедливость. Если сам он был плаксив и жалок, ничего толком не мог добиться, то я постараюсь исправить столь скорбную ситуацию.

Не знаю, насколько были пусты карманы господина Рублева к моменту повешения, но если он позволил себе держать служанку, то его точно нельзя считать до крайности бедным. К примеру, ни у меня, ни у одного из моих знакомых служанок в помине не водилось. И двухэтажный особняк в столице тоже как-то значит немало. Думаю, даже то, что имеется у меня сейчас — это более чем приличные условия для старта в новой жизни, да в новом мире. Зря я капризничал, упирался перед Весериусом. С другой стороны, мою настороженность можно понять: уж слишком странно все вышло. Странно и до охренения сказочно. Сам этот факт любого бы насторожил, и только дурак на моем месте бросился в такую новую жизнь, не постаравшись при этом узнать связанных с этим условий. Это примерно как на улице подходит к вам совсем незнакомый человек и говорит: «Хочешь, подарю тебе сто миллионов? А особняк на берегу моря прицепом возьмешь?» Что бы вы подумали о таком предложении? Без особых размышлений сказали бы: «Да! Давай скорее!»? Лично меня всегда настораживали привлекательные предложения незнакомцев. Может быть, поэтому я никогда не попадал в ловушки телефонных мошенников.

Все это хорошо, но пока оставался открытым самый главный вопрос: по каким таким причинам Весериус притянул в тело этого человека именно меня? Разумеется, это не просто шикарный подарок с его стороны. Если бы по каким-то особым причинам магистру-призраку требовалось найти свеженькую душу под тело повешенного, то их тут, в Москве, наверняка полным-полно — каждую минуту кто-то умирает. А раз так, то не было особых причин искать душу в ином мире. Да, маг что-то там сказал вскользь, что нужен был именно я для чего-то этакого. Вот чего «этакого» для меня оставалось мучительной загадкой.

Размышляя над этим, строя всякие версии, я уснул. Свалился во тьму Морфея, точно в черный омут. А под утро меня посетил мрачный и в то время смутный сон. Очнулся я от того, что мне показалось, будто я тону, задыхаюсь под водой. Быть может, причиной этому стало вселение в тело Рублева, когда маг наставлял меня: ныряй точно в омут, попытайся вдохнуть! Глаза я открыл, увидел перед ними белесую пелену и тут же рывком отнял голову от подушки. Через миг я понял, что той самой белесой пеленой оказались мои трусы. Разумеется, не те, в которых я находился сейчас, а те, что остались на полу возле шифоньера. Загадка их неожиданной телепортации с пола на мою физиономию разрешилась в следующий миг: я повернул голову и увидел Весериуса. Он, полупрозрачный и наглый, как бы сидел в кресле возле письменного стола. Сидел и с насмешкой наблюдал за моим пробуждением.