Академия Грайн. Выпускной курс (СИ) - Кандера Кристина

— Вы признаете, что четыре дня назад, совершили убийство, жертвой которого стал господин Матэуш Рандовски?

— Нет.

— Подумайте хорошенько, у нас имеются улики, подтверждающие вашу причастность.

— Сомневаюсь, — совершенно искренне ответил Егор, хотя, стоит признать, что сердце нехорошо сжалось. Кто такой этот Рандовски, он не знал, но допускал, что это мог быть один из его соперников на ринге. К тому же последний бой Егор провел как раз четыре дня назад. И кто знает, чем все могло обернуться.

— В таком случае, сообщите нам, где вы находились в момент убийства и кто может подтвердить это?

— Не могу, — пожал плечами Егор. Ситуация все больше и больше напоминала фарс. Даже закралось подозрение, что это тщательно спланированный розыгрыш.

— Значит, алиби на момент убийства, у вас нет, — подвел итог следователь.

— С чего вы взяли?

— Ну вы же не можете доказать обратного!

— Почему?

— Вы только что сами сказали, что не можете сказать, где и с кем были в момент убийства!

— Правильно. Не могу. Потому что не знаю, когда это произошло.

Старицкий поднял голову от бумаг и в упор посмотрел на Егора. Спустя мгновение, до следователя стало доходить и… лучше бы он в этот момент смотрел в другую сторону.

«Не простит! — понял Егор. — Вот сейчас поймет, что лоханулся и не простит!»

Так и получилось. Старицкий, сообразив, что допустил непростительную ошибку, продолжал допрос резким высоким голосом. Вопросы задавал совсем уж дурацкие, что-то корябал в блокнотике, по десять раз переспрашивал одно и то же.

И только спустя час или чуть больше, соизволил выложить перед Егором фотографии убитого. Опознать того, кто был запечатлен на снимках, сразу не получилось. Гардов долго рассматривал снимки, но так и не смог понять, кто там был запечатлен, и знал ли он этого несчастного. Единственное, что понял Егор, так это то, что человек, в убийстве которого его обвиняют, не мог быть его соперником на ринге. Слишком слабый. И хилый. К боям допускались только физически крепкие мужчины, способные сделать шоу. Иного Крыс не признавал.

— Нет, — мотнул головой Егор, отодвигая от себя снимки. — Я его не знаю.

— Странно, — усмехнулся следователь. — У нас есть запись из клуба «Метелица», где вы, господин Гардов, рукоприкладствуете именно по отношению к этому человеку.

Егор нахмурился, припоминая пятницу. Клуб. Марлену, которая снова решила взяться за старое. Их стычку со Шпоном возле курилки…

Стоп!

Неприятный холодок пробежался по спине, сердце на миг дрогнуло. Короткий взгляд на снимки, которые следователь так и не убрал, и понимание.

— Я вижу, вы все же опознали господина Рандовски, — с плохо скрытой издевкой произнес Старицкий. — Отпираться больше не будете?

Егор опустил глаза, из последних сил пытаясь сохранить невозмутимость. Одно он знал точно — нельзя говорить о знакомстве со Шпоном. И про Крыса тоже говорить нельзя, как и про бои.

— Нет. Я не был знаком с… господином Рандовски, — твердо произнес Егор, поднимая глаза и глядя в упор на следователя. — Если это тот человек, о котором я думаю, то… в тот вечер в «Метелице» я видел его в первый и последний раз. Да, у нас произошла… размолвка, но до рукоприкладства не дошло. И когда я уезжал из клуба, тот… человек был жив. У этого есть свидетели.

— Из-за чего произошла ваша… размолвка?

Егор мысленно скривился. Выгораживать Марлену не имело смысла, но и открыто признать, что девушка приобретала у Шпона наркотики, тоже не хотелось.

— Тот… мужчина, начал приставать к моей девушке. Я… объяснил ему, что не потерплю подобного. Затем мы ушли.

— Имя девушки и ее координаты.

Пришлось сказать.

— Что вы делали в клубе?

— Отдыхали.

— Вы были пьяны?

— Всего одна бутылка пива за вечер. Нет.

— Кто еще может подтвердить, что в тот вечер вы были в «Метелице».

— Там ведется видеосъемка и если просмотреть пленку, то…

Старицкий скривился. Он весьма болезненно воспринимал любые попытки указать ему на то, что в деле все притянуто за уши.

— Вы видели в клубе кого-нибудь знакомого?

Странный вопрос. И сразу Егор хотел ответить на него отрицательно, но потом вдруг вспомнил.

— Мне показалось, что я видел на танцполе своего одногруппника, Северьяна Абзалова.

— Господин Абзалов может подтвердить, что вы были в указанное время в клубе?

— Не знаю. Я его видел, он меня… возможно, и нет. Это клуб. Там собирается много людей, громко играет музыка… Откуда я знаю, видел меня Абзалов или нет?

Старицкий дернул щекой и начал задавать вопросы по новому кругу. И так длилось несколько часов. Потом, Егора препроводили в эту камеру и… о нем забыли вот уже на двое суток. А вот хорошо это или плохо — загадка!

Да и вся ситуация, честно признать, выглядела донельзя бредовой.

Кто-то убил Шпона. Но почему арестовали Егора? Как их связали? И как вообще на него могло пасть подозрение? Можно допустить, что стража изъяла видеопленку из клуба, и там был запечатлен их недолгий разговор. Но! Все равно не сходилось.

Снова потерев лицо руками, Егор опустил голову, почти уткнувшись лбом в колени. Он мог допустить, что Старицкий просто задержал первого, на кого упал глаз — ну не производил младший следователь впечатление толкового стража, вот хоть тресни! — но тогда, почему его держат в изоляторе вторые сутки? Ответа не было.

Лязгнул замок, со скрипом распахнулась дверь в камеру, и на пороге появился конвоир.

— На выход!

Егор неторопливо поднялся. Ну вот, кажется, сейчас он получит хоть какие-то ответы на свои вопросы.

Допросная была та же, что и в первый раз. А вот страж — другой.

Немолодой, коренастый, с неаккуратной стрижкой и цепким неприятным взглядом. От одного только этого взгляда, у Егора по спине прошла дрожь.

— Егор Гардов, — не спросил, скорее констатировал следователь, пристально глядя на Егора. — Старший следователь Антон Ричардс. Присаживайтесь.

— А… где младший следователь Старицкий?

— Теперь я буду заниматься расследованием убийства господина Рандовски. Присаживайтесь. Побеседуем.

Егор сглотнул и на негнущихся ногах прошел к свободному стулу. Буквально упал на сидение.

Легко не будет. Это не Старицкий, который и сам плохо понимал, что он делает. Этот — настоящий крысюк. И если вцепиться — то никакими клещами не оторвешь.

— Итак, — Ричардс изобразил улыбку, от которой стало совсем уж не по себе. — Расскажите мне о вечере пятницы, господин Гардов. Что вы делали в клубе «Метелица», с кем вы там виделись, разговаривали…

ГЛАВА 3

— Господин Гардов, — Ричардс пытался улыбаться, выглядеть этаким внушающим доверие добрым дядюшкой, который и выслушает и подскажет, что делать и по-доброму пожурит, если вдруг что не так. Однако, получалось это у него так себе. по крайней мере, Егор вот уж нисколько не сомневался, что в данном случае, каждое его слово может и будет использовано не ему во благо. А потому говорил мало, старательно взвешивая каждое слово. О событиях памятного вечера рассказал без эмоций, на вопросы отвечал односложно. — Вы же понимаете, что положение ваше, мягко говоря, не завидно. В вашем рассказе много нестыковок и белых пятен и, честно говоря, при таком раскладе, я не смогу вам помочь при всем моем желании.

— А вы желаете мне помочь? — не сдержался Егор и тут же отвесил себе мысленный подзатыльник. Надо молчать. И выглядеть испуганным дурачком.

— Зря вы так, очень зря, — покачал головой Ричардс. — Вы своими руками роете себе яму, из которой будет очень непросто выбраться. И все попытки вам помочь воспринимаете в штыки.

— Желай вы на самом деле помочь, — Егор чуть улыбнулся и даже подался вперед, касаясь грудью привинченного к полу стола, разделяющего его и следователя, — здесь сейчас бы был мой защитник.

А мне даже позвонить не дали. Это — помощь? Меня двое суток почти продержали в камере, толком не объяснив, в чем конкретно обвиняют. Я студент Академии Грайн. Мне стоит вам говорить, что это означает? А я более чем уверен, что стража не сочла нужным уведомить руководство академии о моем аресте.