Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Нестройная шеренга женщин, которых только что выгрузили из фургонов, смотрела на нас и в изумлении. Они были совсем свежим товаром, их взяли в рабство от одной до трех недель назад. Многие пока не успели принять свою ситуацию.

– Так что, всех все устраивает? – я знала, что Соло под маской усмехается, и это каким‑то образом проступало сквозь механические интонации. – Все довольны, все счастливы?

В этот раз она твердо решила продемонстрировать убойную силу рабских ошейников, поэтому бежать никому не предлагала, пустила в ход более тонкую провокацию. Но все равно пленницы, еще не осознавшие себя рабынями, ошарашенно молчали, чуя подвох. Я мысленно просила их не поддаваться, не вестись, не реагировать…

Потому что на этот раз вмешиваться в процесс мне нельзя. Я должна продемонстрировать лояльность Мачоси, чтобы однажды все‑таки туда попасть. Мое лицо облегала маска – Соло была права, ее ношение требовало некоторой тренировки. При первой примерке мне показалось, что я не смогу в ней дышать, хотя скрытая система воздуховодов отлично работала.

– Ну, раз ни у кого нет возражений… – Соло изобразила, будто собирается повернуться к строю спиной.

– У меня есть возражения! – черноволосая девушка с энергичным лицом решительно шагнула вперед. – Вы кто такие вообще? Кто дал вам право запирать нас в этих вонючих фургонах, возить неизвестно куда? Я гражданка Арагона! У меня семья, работа, связи! Так что немедленно снимите с меня эту железку.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в тыльную сторону ладони – и это сквозь плотные перчатки!

– Как скажешь, – легко согласилась Соло и нажала на кнопку в планшете.

Раздался тихий, почти невесомый щелчок. Девушка дернулась. Ее глаза расширились, рот открылся, но вместо крика оттуда вырвался только булькающий хрип. На шее распахнулась алая полоса, и кровь хлынула ярким фонтаном, оседающим на серые балахоны соседних женщин. Она упала на колени, потом на бок, пытаясь зажать рану ладонями, но пальцы не могли продраться через сталь ошейника. Тело выгнулось, дернулось пару раз и затихло.

Никто не завизжал, не рванул в панике в пески, даже не заплакал в голос. Звучали только тихие всхлипывания, потом кто‑то выдохнул:

– Madre de Dios…

Женщина, стоявшая рядом с убитой, медленно подняла руку к лицу, посмотрела на ладонь, испачканную чужой кровью, и рухнула в обморок.

Соло положила планшет во внутренний карман костюма.

– Уберите это, – сказала она стоящим позади охранникам, не оборачиваясь. – Остальных грузите на борт.

Я моргнула за стеклянными линзами защитных очков, прогоняя пелену, и сделала глубокий вдох через скрытый воздуховод.

Женщин загружались в шлюпки молча, без слез и проклятий. Они смотрели только вниз, на серую полосу прибоя, как будто боялись, что ошейник отреагирует на неосторожный взгляд.

Соло повернулась ко мне:

– Будешь прикрывать мне спину.

– Да, – ответила я. Голос дрогнул, но, кажется, речевой аппарат маски успешно это скрыл. – Да. Конечно.

Моя работа пока состояла только в этом. Соло рассказывала, что была пара случаев, когда экипажи кораблей пытались выйти из системы Мачоси и присвоить товар. Потом, конечно, их всегда находили и примерно расправлялись с ними, но убить сопровождающих у них обычно получалось. Не знаю, впрочем, что бы я смогла сделать в такой ситуации. Соло просто поставила на мой талант к выживанию.

Пока товар грузили в трюм, я стояла на борту, глядя в серую воду океана, и убеждала себя, что никак не могла спасти эту девушку. Еще думала об Айше, об Этель, о Долорес – интересно, верит ли она до сих пор в своего эльфа? Не факт, что я успею их вытащить. Тургенев говорил, товар редко держат в Мачоси дольше двух месяцев, а прошло уже почти пять недель. Причем в этот раз я тоже туда не попаду – фуру на саму базу опять поведет кто‑то другой. Соло решила пока держать меня при себе, и я не нашла способа убедить ее отправить меня в Мачоси так, чтобы не вызвать подозрений.

Когда мне удастся добраться до цели миссии? Может быть, я вообще никого не спасу…

Пока я делала что могла: очень внимательно слушала все, даже самые невинные бытовые разговоры и запоминала все имена, названия и суммы, которые мелькали в них. Соло тоже кое‑что рассказывала про логистику и управление процессом добычи живого товара, так что сведений у меня в итоге скопилось прилично. Правда, едва ли они представляли особую ценность – ведь Тургенев объяснял, что на этом историческом этапе Государство Российское не ставит целью систематическое искоренение работорговли на всем Африканском континенте, а хочет точечно провести показательную операцию по ликвидации Мачоси, чтобы надолго обезопасить подданных Государя. Но как знать, какую политику выберет Государство в будущем… В любом случае сбор информации нужен был уже хотя бы мне самой, потому что во всем остальном я стала просто шестеренкой в механизме работорговли.

В одном из трюмовых отсеков высокие девичьи голоса нестройно, но уверенно запели:

Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной, родная песня наша,

Туда, где мы тебя свободно пели,

Где было так привольно нам с тобою.

Значит, в этой партии есть мои соотечественницы, и они не теряют присутствия духа! Хотя, в отличие от меня, не знают, что особый опричный отряд уже много месяцев находится в полной готовности, ожидая только координаты базы Мачоси…

Это морское путешествие прошло спокойнее, чем то, в котором я поучаствовала в качестве товара. Погода стояла тихая, море не волновалось. В месте высадки уже поджидала фура, готовая отвезти пленниц в Мачоси. За посадкой в нее наблюдали очень тщательно, и никакого способа незаметно просочиться внутрь я не смогла найти. Пришлось возвращаться в Лисангу вместе с Соло – она заранее наняла человека, который перегнал к точке высадки одну из ее машин.

В Лисанге я вернулась к прежним домашним обязанностям. Теперь я могла свободно выходить в город – Соло велела только не открывать лицо, так что приходилось укутываться в тряпки на фомитский манер.

Лисанга мало походила на тропический рай. Асфальт тут в последний раз клали при гальских колонизаторах, то есть с полвека назад. Мусор всюду – козы жуют картонки, худые собаки дремлют в тени покрышек. Река Мбале пахнет канализацией и тухлой рыбой, но местные пацаны вовсю купаются – и ничего, живые.

На рынке чего только нет! Пластиковые тазы, сандалии из старых шин, уголь для утюга – да, тут в ходу угольные утюги. И угольные же пастилки вместо жвачки – жуешь, а потом плюешь черным. Из уличной еды можно разжиться жареными бананами или кузнечиками.

Транспорт – старые японские микроавтобусы с наклейками «Бог велик». Без дверей, сиденья выдраны, народу набиваются как шпротов в банку.

А вот за стенами колониального квартала Вилла‑Нувель, где живет Соло – совершенно другая Лисанга. Там бассейны и кондиционеры, в каждом гараже – целый парк внедорожников с тонировкой. И никто никому не задает бестактных и неприятных вопросов.

В принципе на рынке можно было раздобыть и спутниковый телефон. Денег мне пока не полагалось, но была возможность выменять на что‑то из шмоток, учета которым Соло не вела. Вот только не было никаких гарантий, что об этом моем поступке ей немедленно не доложат. Я догадывалась, что полгорода так или иначе работает на Мачоси. Да и, если честно, докладывать Тургеневу пока было не о чем – важных сведений я до сих пор не добыла.

Самой тяжелой часть работы было общение с Соло. Мы понемногу сближались, иногда она спускалась ко мне поболтать о том о сем или приглашала к себе выпить вина и посмотреть галльское кино. Нет, я помнила каждую минуту, что эта женщина виновна в чудовищных вещах! Она убила беспомощного и ни в чем не виноватого человека у меня на глазах просто чтобы преподать остальным урок покорности… И все‑таки сблизиться с ней было моей рабочей задачей – и это получалось. Я знала, что если моя миссия увенчается успехом, Соло либо будут жестко допрашивать, либо, если повезет, просто поставят к стенке. Не будет никакого суда, она же не подданная Государя… Я повторяла себе, что подобное совершенно нормально для тайного агента. Надо как‑то привыкать, наверное.