Глава 7: День в музее
Дорога до Краеведческого музея прошла в беззвучном режиме. Дракон угрюмо крутил руль. Игорь так же, молча, сидел рядом. Каждый был с головой погружён в свои мысли и переживания.
Юноша ещё не отошёл от произошедшего в кабинете олигарха. Он напряжённо думал о Драконе и чёрное сомнение с каждым разом всё вольготнее разворачивалось у него в душе. А что, если и, правда, тот не так прост, каким кажется? Ведь, правда, это сказочное чудовище прожило уже не один век, и никому не ведомо, что оно творило раньше. Или ведомо? Может быть, Сигурд прав, и стоит внимательнее изучить прошлое "напарника", да и его самого тоже.
Терзаемый тяжкими мыслями, полицейский, уже ни в чём не был уверен. Он не доверял Сигурду, сомневался а Драконе, а, больше всего, в своём желании и дальше искать оборотня вместе с ним.
— Сварт, — опер, наконец, прервал неудобное молчание, — Ты точно поможешь мне найти убийц и избавиться от призраков? Обещаешь?
Сварт сосредоточенно следил за дорогой: они, как раз, проезжали оживленный перекрёсток.
— Мой прадед Фафнир своей кровью написал Закон, повелевающий нам жить по его правилам. Одно из которых гласит: «Не обещай никому того, что не сможешь выполнить, а особенно того, что сможешь…» И я не обещаю никому… — задумчиво произнёс он, когда, наконец, удалось остановиться на светофоре.
Игорь скрипнул зубами. Значит, теперь ты так: я — не я, и лапки к верху. Глухая злость, словно лава, плевалась огнём внутри. Парень расстроился сильнее, чем того ожидал, но почему-то совсем не удивился. Чего ещё можно ждать от рептилии?
У Гертруды Петровны сегодня было хорошее настроение. Утром под дверью её ждал шикарный букет тюльпанов. Записки рядом с букетом не было, но директриса и без этого знала, от кого он. Она слегка зарделась и забрала тюльпаны домой. На лестнице всегда зябко, и очень жестоко было бы оставить их там погибать. Гертруда зарылась лицом в цветах: они почти не пахли, но от этого были ещё более прекрасны. Женщина не любила громкие звуки, резкие запахи и навязчивых мужчин. Хотя, Сигурд был для неё приятным исключением.
Директриса нашла их с Одинцовым переписку среди архивных сообщений. Она давно сюда не заходила, а он писал каждый день. Последний непрочитанный прямоугольник был прислан сегодня:
«После обеда я заеду к тебе на работу. Нам нужно поговорить. Ты часто вспоминаешь тюльпаны?»
Гертруда покраснела ещё больше. Их страстная ночь в отеле на ложе, усыпанном тюльпанами, до сих пор является ей во снах. Женщина только сейчас почувствовала, как соскучилась по их непредсказуемым, страстным свиданиям. Ей так не хватало этого с Драконом. Её новый мужчина слишком идеальный, чтобы быть настоящим! Временами Гертруду это даже настораживало. Ей не верилось, что такое возможно.
Стоило Дракону переступить порог музея, как директриса повисла на нём, словно кошка. Ничуть не стесняясь, стоявшего рядом Игоря, Сварт слегка помял её за бока и старательно облизал шею.
Юноше захотелось сплюнуть — до того муторно стало у него на душе. После той нечаянной встречи с Брунгильдой, и побелевших от боли глаз Дракона, он больше не верил в их "счастье" с Гертрудой Петровной. Приторные ласки "влюблённых" казались ему фальшивыми, а нежные поцелуи — смешными. Парень не понимал, ради чего два взрослых и, вроде бы, неглупых человека так беззастенчиво играют в любовь. Зачем им это притворство?
Когда "сладкая парочка" закончила обычные любовные ритуалы, Игорь наконец-то смог перейти к тому, ради чего они с Драконом здесь оказались. Он поинтересовался, где можно найти Владимира Миллера, чтобы с ним поговорить. Возможно, он — важный свидетель.
Гертруда проводила их в подвал, в котором, в последнее время, обосновались Вовчик и Тоня. Никто из коллектива не знал, чем они там заняты. Но и выкуривать оттуда их не спешили, рассчитывая, что в замкнутом пространстве у молодых людей, несомненно, вспыхнут чувства. Весь музей надеялся от души погулять на свадьбе.
Пока директриса рассказывала последние музейные новости, Дракон не сводил с неё маслянистого взгляда. Женщина в ответ глупо хихикала и краснела. Мрачно наблюдавшего за происходящим Игоря каждый раз передёргивало от подобных сцен. Внезапно ему захотелось вырваться на волю из этой чрезмерной духоты и патоки.
Когда Гертруда Петровна удалилась, опер толкнул тяжёлую, проржавевшую в нескольких местах, дверь, и они попали в огромное, тёмное помещение, пахнущее плесенью и мышами. В тусклом свете подвальных ламп копошились люди. Присмотревшись, полицейский узнал Тоню. Около неё был невысокий, худой мужчина, который зачем-то простукивал стены. Немного странное занятие для хранителя фондов, но кто знает? Вдруг за старой, кирпичной кладкой скрыты несметные краеведческие сокровища, а парень самоотверженно пытается их отыскать.
Увидев пришедших, обитатели подвала вздрогнули и отчего-то попятились назад. Оба они, не отрываясь, смотрели на Дракона, причём, Миллер — со страхом, а Тоня… Тоня смотрела на Ящера с любовью. После Дракона и Брунгильды Игорь ни за что бы не перепутал этот взгляд. И после такого ему стало совсем невыносимо.
Сварту же было всё, как с гуся вода. Коротко хмыкнув, он тоже уставился на них, вернее, на одного Вовчика. Тонино немое обожание его совершенно не удивило, а вот поведение парня с лицом, похожим на крысиную мордочку, было загадкой.
Чтобы понять, что скрывает от него сей загадочный Вова, Дракон собрался исследовать его своим фирменным взглядом-рентгеном. Но между ними встал Игорь, так некстати влезший со своими расспросами.
Посещение подвала оказалось совершенно бесполезным. От насмерть перепуганного хранителя оперу не удалось добиться ничего, кроме невнятного мычания. Он, как зезженная пластинка, повторял: "ничего не знаю, ничего не помню" и безумно косился на Дракона. Тоня же за всё время не проронила ни единого звука. Она стояла у стены и не смела шелохнуться.
Спустя несколько напрасных попыток разговорить, внезапно онемевших, музейных работников, Игорь решил не терять больше время впустую и вышел. Спёртый подвальный воздух и монотонный Вовчиков бубнёж едва не усыпили его. От недостатка кислорода, у парня снова закружилась голова.
Дракон же, перед тем, как покинуть подвал, нащупал в кармане потрёпанный носовой платочек, найденный рядом с разорённой пещерой, и протянул его Тоне.
— Вот, возьми. Ты его кое-где забыла, — совершенно бесхитростно улыбнулся Ящер.
Девушка насторожилась — она не понимала, что от неё хотят и как она должна реагировать, поэтому шмыгнула носом и ещё больше оторопела. Она до обморока боялась встретиться с Драконом взглядом.
— Совесть ещё есть, а значит не всё потеряно, — тихо сказал Сварт, затворяя неподъёмную дверь.
Глава 8: Сказка — ложь…
Игорь с облегчением вышел на волю. Прикрыв глаза, он блаженно дышал колким морозным воздухом. Рядом курил Дракон, но после подвального смрада сигаретный дым казался юноше приятным ароматом.
— Чего это Володя так от тебя шарахнулся? — спросил опер, когда Сварт выбросил окурок в урну.
— Не знаю. Не смог разглядеть. Наверное, опять, какая-нибудь зверушка из коллекции Сигурда. А, может быть, простой мужик, только совесть у него не чиста. Такие тоже меня боятся, — Ящер внимательно посмотрел на Игоря, и тому стало не по себе, — Меня больше беспокоит, что он там выстукивал, — он достал новую сигарету, но, подумав, засунул её обратно в пачку.
Где-то гремела шумная магистраль, но за витым, музейным забором порхали лёгкие снежинки и с криками кружилось вороньё, потревоженное беременной дворовой кошкой.
— А почему баба Ядвига тебя не боится?
— Наверное, потому что она хорошая. Или просто привыкла ко мне.
Впервые за всё время Сварт тепло улыбнулся, и эта улыбка тоже вызвала в опере лишь глухое раздражение: лучше бы шпынял его, как раньше, и смотрел свысока, чем на ровном месте показывать свою доброжелательность. Парень поспешил в музей. Морозный воздух сразу же перестал доставлять ему удовольствие.
