Птицелов - Пехов Алексей Юрьевич

– Я не испытываю благодарности к Светозарному, за то, что он сделал, – сказал я. – Все хорошие поступки перечёркнуты тем, что случилось позже.

– Понимаю. Но и ты пойми. Колыхатель всегда заботился об Айурэ. Его армии никогда не шли на штурм андеритов. Он не строил козни. И всегда избегал боя, не создавал ульи. Поэтому я совершенно не удивлён, что он попытался помешать Медоусу и Осеннему Костру. Подобное – его суть. Это в его крови. Защищать родной город. Он, в первую очередь, священник Рут, пускай и искажённый болезнью Ила.

– Ну, что же. У него получилось. Помешать. На время.

– Ты уверен, что Оделия не… – Морхельнкригер помялся, кажется, хотел сказать «соврала» – …заблуждалась? Столько веков и никто не нашёл следов моего друга. Даже Светозарные, а они, уж поверь, рыли Ил куда тщательнее людей. Когтеточка не был найден.

– Ил огромен.

– А у них в руках вечность. И желание отыскать утраченное. Птицеед до сих пор бередит их умы, приходит во сны. Желание обладать этой руной мучает их надежды. Так было во времена моей службы. Так и осталось теперь.

– Оделия нашла Когтеточку. Ей не было причин лгать мне. Никаких причин.

– Она сказала, где искать?

– Нет.

Морхельнкригер что-то зло рыкнул себе в бороду и пещера, словно отзываясь на его раздражение, тут же потускнела.

– Каких сов!? Каких долбаных сов и павлинов, Раус!? Не сказать о самом важном?! Прости, юная ритесса, мои манеры. Хотя бы примерное место? Область? Насколько далеко от Шельфа?

У меня были догадки, на основе её рассказа о том, где потерялся мой брат. Но пока рано об этом говорить.

– Нет.

– Но на чём зиждется её уверенность?! Почему она с Рейном сочла, что найдены останки именно Когтеточки, а не кости одного из тысяч несчастных, погибших в этом мире?

– И снова не знаю.

Он засопел, словно рассердившийся бык, а затем внезапно остыл. Расслабился, сказал с бесконечной усталостью:

– Я так хотел бы, чтобы мой друг наконец-то обрёл покой. Из всех людей он заслужил это больше всего. Если бы я только не был прикован к этой проклятой стене. Если бы только мог отправиться на его поиски. Если бы…

Морхельнкригер замолчал, и Элфи сказала примерно то же самое, что сказала когда-то Оделии:

– Мы найдём его.

– Мы? – он вскинул опущенную голову.

– Люнгенкрауты. Кто-то из нас. Если не сейчас, то через век. И когда это случится, обязательно придём и расскажем тебе.

Хозяин пещеры изобразил нечто вроде поклона:

– Благодарю тебя за эти слова, юная ритесса. Я буду ждать.

Я кашлянул и, когда он обратил на меня взор, напомнил:

– Оделия пробыла в плену у Колыхателя восемь лет. Он знал, кто найден. Но по её словам, не настаивал на ответе.

– Это лишь подтверждает мои слова, что брату Отца Табунов никогда не была важна руна Когтеточки. Он не алчет её. В отличие от остальных.

– Но Оделия была в плену.

– Он Светозарный, а не Рут Одноликая, всепрощающая и милостивая. Жемчужная или, по-новому, Перламутровая колдунья – ценная карта. Он разыграл её, когда пришло время, и разыграл ловко. Хочешь, спрошу у него, если Колыхатель вспомнит сюда дорогу до того, как ты состаришься?

– Нет.

– Как угодно.

Я извлёк из внутреннего кармана то, что хранилось в рукоятке меча Оделии. Похожий на монету медальон из тёмно-серебристого металла. На обеих сторонах изображено мужское лицо, с той лишь разницей, что в одной оно обрамлялось солнечными лучами-языками, а с другой – в виде полной луны.

«Отныне ты хранишь наследие нашей семьи». Так сказала жена моего брата, передавая меч. Мы с Элфи гадали, что это может означать. Но наших знаний не хватило, и предмет, доставшийся мне в наследство, так и остался загадкой.

Держа монету двумя пальцами за ребро, я показал её Морхельнкригеру.

– Знаешь, что это?

Он подался ко мне, чтобы рассмотреть, затем протянул широкую ладонь. Получив монету, приблизил к глазам, сунул краешек в рот, прежде, чем я успел его остановить, попробовал на зуб. Затем, щелчком пальцев, отправил кругляшок обратно. Тот сверкнул в тусклом грибном свете, я ловко поймал, убрал за пазуху.

– Старая вещица. Древняя. Колдуны раньше использовали такие штуки. Если ты спрашиваешь, значит сейчас они уже редкость.

Или я просто о них не знаю, так как не колдун.

– Для чего они?

– Я воин и далёк от рун и волшебства. Слышал, что это ключи памяти. Но какую дверь они открывают, знает лишь тот, кто прятал в них свои секреты. Откуда он у тебя?

– Наследство, – я не слишком-то и врал. Точнее почти не врал.

– Тогда поговори с Фрок.

Мы с Элфи переглянулись.

– Как с этим связана моя бабка?

Морхельнкригер вздохнул с видом человека, который сожалеет о том, что я даже не могу понять степень своей глупости.

– Она в этом понимает куда больше меня, Раус. Знает и о прошлом, и о вещах, которыми тогда пользовались. О магии, килли и даже личинках. Ты совсем не знаком с ней, как посмотрю. Если кто и поможет с этой штукой, то только она.

Остаётся удивиться, что он настолько близок с ней, если видел, от силы, несколько раз за всю её жизнь.

– И откуда у Фрок такие знания?

– От твоего прадеда, разумеется. Он был большим специалистом и многому научил свою дочь, – Морхельнкригер усмехался.

Нет. Даже не так.

Насмехался.

Над моим невежеством в знаниях о собственной, дери её совы, семье.

– Хорошо, – вздохнул я. – Последую твоему совету.

Я ожидал не этого. Думал, что он сможет помочь. Надеялся, что разгадает загадку, оставленную мне Оделией. Укажет верную дорогу.

Впрочем… он её и указал. Отправил в распахнутую пасть к жеребёнку. Придётся говорить с бабкой.

– Не только Колыхатель Пучины узнал о том, кого нашли Рейн с Оделией. Некоторые другие тоже знают. Медоус требовал руну.

– Не удивлён. Какой-нибудь суани из свиты вполне может служить сразу двум господам. Это ничем им не поможет. Жемчужная мертва. Все нити обрезаны.

Медальон во внутреннем кармане, кажется, прожигал меня через жилет и рубашку, говоря, что, возможно, не все нити.

Проклятый медальон. Он принёс мне кучу разочарований. Когда эта серебристая штуковина только выпала из рукоятки, у меня сердце замерло и несколько секунд я думал, что стал владельцем Птицееда, великой неразрушимой руны Когтеточки. Но, чуда не случилось.

И вот опять.

Пока ещё полная неизвестность и это ни на шаг не приблизило меня к находке, которую сделали Рейн и Оделия.

– Рано или поздно его кто-нибудь найдёт, – в голосе Морхельнкригера слышалась невероятная надежда. – Клянусь месяцем этого мира. Ничто не исчезает бесследно. Вопрос веков. А может и тысячелетий. Ладно… хм… Я знаю, зачем ты здесь. Настоящая причина. Ты оставляешь её мне?

– Я ещё не решил.

Элфи с удивлением подняла брови:

– Не решил? Ты готовил меня к этому, пока мы шли через Ил.

– Я слишком трясусь за тебя.

– Она будет здесь в безопасности, Раус. Обещаю.

Я посмотрел в прорезь его шлема:

– И Колыхатель Пучины не придёт, пока здесь Элфи?

– Даю слово.

Я подумал немного в напряжённой тишине, когда двое ждали моего решения.

– Хорошо. Если ты не передумала.

– Не передумала, – она не колебалась.

– Значит, так тому и быть, – я, хоть и сам привёл её сюда, всё ещё чувствовал сомнение.

– Чему ты можешь научить меня, Морхельнкригер?

– Илу, – заговорщицки шепнул тот. – В первый раз прийти в Ил тяжело, думаю, ты уже ощутила это. А выйти из него, без магии солнцесвета, ещё сложнее. Даже для твоей крови. Здесь, благодаря моему грибу, ты защищена от большей части давления проклятого пространства. Его действие на твой организм станет куда мягче, подготовит тебя, даст больше шансов переносить переходы в Шельф. И ты станешь сильнее.

Элфи покосилась на меня, но я молчал. Тогда она всё же спросила:

– Разве этого достаточно? Отец Рауса, мой дед, всё равно сошёл с ума и умер.