По ощущениям, его вполне устраивал такой расклад.
Я не очень хорошо ориентировалась внутри жилых кварталов старого города, зато сразу поняла, куда идти, едва мы вышли к Колоннаде. Мы заглянули в Нарзанную галерею, прошлись по бульвару, выпили по чашечке кофе на любимой террасе Николая Петровича.
Я сидела лицом к бульвару и любовалась цветущими розами. Карамелька вздыхала у меня на коленях, в ожидании обещанного вкусненького. И вдруг мне показалось, что я вижу кого-то знакомого.
— Ты чего? — спросил Мишка.
Он сразу ощутил мой внезапный интерес к случайному прохожему.
— Вон тот человек, — сказала я, обращаясь ко всем. — Вы его знаете?
Мужчина средних лет был одет в светлый летний костюм, в руке держал тросточку. Модные ботинки, пижонская шляпа. Очки. Что мне показалось знакомым, да еще с такого расстояния?
«Он мне приснился! — вспомнила я. — Перед дуэлью с Этери. Кто-то похожий стоял рядом с Разумовским».
А Матвей вдруг сорвался с места и выбежал на бульвар.
«Павел Петрович Шереметев. Тот, кого считают отцом Матвея».
От второго озарения кожа покрылась мурашками.
«Матвей, нет!»
Если бы он мог меня услышать!
Я сунула Карамельку Ване и помчалась за Матвеем.
Глава 7
Вдоль обеих сторон Курортного бульвара располагались кафе и рестораны, лавки и магазинчики. Я потеряла из виду Павла Шереметева, сосредоточившись на Матвее. Несмотря на жару, по бульвару прогуливались гости города, и приходилось лавировать между ними, чтобы не сбить кого-нибудь с ног. Те, кого стремительным бегом напугал Матвей, срывали злость на мне. Мужчины ругались, пытались меня задержать, женщины норовили огреть по спине зонтом или сумочкой. Так что я обрадовалась, когда Матвей вдруг заскочил в лавку, где продавался фарфор.
Я забежала следом, и путь мне перегородила дородная женщина.
— Стоять! — рявкнула она. И закричала кому-то: — Са-а-аш, тут еще одна бесноватая!
— Я вызвал полицейских, — бодро ответили ей из глубин лавки.
— Да послушайте… — услышала я голос Матвея.
— Не дергайся, а то пальну, — пообещали ему.
Я попыталась проскользнуть мимо женщины, но она крепко держала оборону. Применять силу я не рискнула. Вроде бы ситуация не критическая. Если Матвей не совершит какую-нибудь глупость, никто в него стрелять не будет. Я верила, что здравый смысл победит, а полиция во всем разберется. Жаль, что Шереметев ускользнул. Или он все еще в лавке?
Наружная дверь вела к деревянной лестнице. Торговые помещения располагались справа и слева от нее, и я не видела, что происходит внутри этих комнат.
— Послушайте, это не то, о чем вы подумали. — Я попыталась воззвать к разуму хозяйки. Вряд ли кто-то иной стал бы так ревностно охранять лавку. — Здесь, кроме нас, кто-нибудь есть?
— Тебе откуда знать, что я подумала? — обозлилась она, оттесняя меня в угол. — Да и зачем мне думать, если убытков на тыщу рублей⁈ — Она помолчала и добавила: — А то и больше.
Я же вспомнила, что могу ощущать людей, и сосредоточилась. В левом помещении — никого. В правом… кто-то один, не Матвей. Его я не ощущаю по понятной причине. А наверху? Еще двое, но это дети. К слову, испуганные.
И как так получилось, что в лавке нет других посетителей? Впрочем… если у Павла Шереметева есть такой же артефакт, как у Матвея…
В лавку ввалились двое мужчин в полицейской форме. Быстро. Впрочем, это неудивительно. В центре города всегда дежурит полиция.
Разобрались в происходящем стражи порядка… своеобразно. Нас с Матвеем слушать не захотели, быстренько переправили в ближайший участок и запрели в «клетке», произнеся многозначительно:
— Вот начальство вернется…
Когда оно вернется, нам никто не сообщил.
Матвей молчал, погруженный в собственные мысли. О том, что он чувствует, я могла только догадываться, но и без эмпатии понимала, что ничего хорошего в его эмоциях сейчас нет.
У меня талант вляпываться в неприятности. Первый день в Кисловодске. Первый день! И уже проблемы с законом.
Я была уверена в том, что правда восторжествует. Но время уходит! Шереметев покинет город и непременно заметет все следы. И зачем Матвей за ним побежал? Надо было тихо проследить, доложить Александру Ивановичу…
Матвея можно понять. Он много лет считал себя сыном Павла Шереметева, а это тот, кто ради мести погубил целый род, убил его настоящего отца, предатель и изменник. Вот нервы и сдали. Матвей скрытный. Чаще всего кажется, что он холоден и безразличен к происходящему. Но это не так. Мне ли не знать…
— Прости, — произнес Матвей тихо. — Я все испортил.
— Перестань, — сказала я. — Все — это когда ничего нельзя исправить. Мишка догадается сообщить Александру Ивановичу. Границу твой… кхм… прости, не твой. Короче, границу он теперь не пересечет.
— Можно подумать, в империи мало места, чтобы спрятаться, — пробурчал Матвей.
— Найдем, — пообещала я. — Лучше скажи, зачем ты витрину опрокинул?
— Издеваешься? — Матвей взглянул на меня обиженно. — Это не я, а он. Мне удалось замедлить падение, уйти из опасной зоны, но удержать не смог. На шум прибежал хозяин с ружьем.
— А-а-а… — протянула я. И тут же испугалась: — Ты не ранен?
— Нет, — успокоил меня Матвей. — Успел щиты выставить. А он сбежал… через черный ход.
— Тебя застали врасплох, — сказала я. — И меня тоже.
— Я повел себя непрофессионально, — упрямился Матвей.
— Не могу не согласиться, — услышала я знакомый голос.
Быстро, однако.
В участок быстрым шагом вошел Александр Иванович. Дежурный подскочил, роняя стул, и вытянулся, но не перед ним, а перед тем, кто шел следом. Судя по ошалелым лицам сотрудников участка и повисшему в воздухе изумлению, никто не ожидал, что их навестит глава местной службы госбезопасности. Когда узнали, что он пришел за мелкими хулиганами, да еще в сопровождении начальника из столицы, и вовсе наступила гробовая тишина.
— Вещи вернуть, протоколы уничтожить, — велел местный глава.
— Так мы еще… А как же ущерб… — попытался возразить кто-то смелый.
— Ущерб будет компенсирован в полном объеме, — произнес Александр Иванович, прожигая нас с Матвеем взглядом. — Я уже отправил своих людей в лавку для оценки ущерба.
— А чего… — пробурчала я, проходя мимо него. — Это не мы…
Мне хищно улыбнулись.
Александр Иванович перестал злиться, когда узнал всю историю. Мишка сообщил ему, что мы с Матвеем сорвались с места и умчались за каким-то мужиком, а потом нас повязали в лавке, но без мужика. И о разбитом фарфоре рассказал. Но личность «мужика» изменила весь расклад.
— Вы уверены? Это был Павел?
Мы сидели в роскошном кабинете местного главы, Зубковского Вадима Петровича. Он любезно предоставил Александру Ивановичу помещение для разговора.
— Я мог ошибиться? — не без сарказма произнес Матвей.
— Он, — подтвердила я. — С чего бы кому-то другому убегать от Матвея? А что, найти уже нельзя? Следы…
— Ищут, — ответил Александр Иванович. — И это не ваша забота. Ладно. Матвей, деду я все объясню. Ущерб мы возместим. Яра, это точно всё? Есть что-то еще, что я должен знать?
Очень хотелось пожаловаться ему на Венечку Головина. Спросить, будет ли считаться убийство совершенным в состоянии аффекта, если он доведет меня до белого каления. И можно ли спрятать труп в Исподе. Но ведь это… слабость. С этой проблемой я справлюсь сама.
— Пока всё, — ответила я. — Что будет дальше, не знаю.
— Пока? — Александр Иванович приподнял бровь, но не выдержал и рассмеялся. — Да уж, это честно. Если без шуток, то я запрещаю вам искать и ловить Павла. Занимайтесь тем, зачем сюда приехали. Яра, к тебе персональная просьба. Сосредоточься на учебе в школе. Чем меньше ты будешь появляться в городе, тем лучше.
— Почему? — удивилась я. — Нет, я не об учебе. Почему в город нельзя?
— Можно. — Он вздохнул. — Это так… предчувствие. Мне не нравится, что Павел появился именно здесь.
