Шеф с системой. Великий турнир (СИ) - "Afael"

Перехватить нужно было здесь ещё до причалов.

Вот только перехватывать нужно не силой, а золотом. Рыбак, которому заплатили впятеро выше цены, не побежит жаловаться. Он просто продаст и уйдёт довольный, и расскажет жене, что сегодня ему повезло.

Оболенский встал и подошёл к окну, обдумывая последние детали. Да, лучше плана не придумаешь. Лишить мальчишку продукта и дело почти в шляпе.

Он вернулся к столу. Открыл нижний ящик и достал тяжёлый кожаный кошель с казённым золотом. Тут достаточно, чтобы скупить улов двадцати лодок. Трижды достаточно.

— Ермолов, — позвал он.

Дверь открылась мгновенно. Капитан гвардии ждал в коридоре — Оболенский ценил людей, которые умеют ждать.

Ермолов вошёл и сел.

— Завтра на рассвете, — сказал Оболенский. — тебе нужно перехватить рыбацкие лодки до того, как они дойдут до причалов, и скупить весь улов. Плати щедро. Рыбакам угрожать не нужно. Они должны уйти довольными и молчать по доброй воле.

— Что делать с рыбой? — спросил Ермолов.

— Придержи на складах, а после турнира людям раздай или продай перекупщикам. Рыба мне не нужна. Мне нужно, чтобы утром на рынке не осталось ни одной свежей тушки.

— А ночные обозы? Торговцы могут привезти с дальних озёр.

— Пошли двоих на рынок ещё до рассвета. Пусть скупят всё свежее, что привезли обозами. Да и вообще все более менее свежее пусть купят. После них должна остаться только заветренная старая дрянь.

— Понял, — Ермолов помолчал, просчитывая маршрут. — К утру послезавтра будет сделано.

— Ермолов.

Капитан остановился.

— Никаких следов. Ваши люди — купцы из обоза, которые закупают оптом для южных рынков. Если кто-то спросит — везёте на продажу. Ясно?

— Ясно, — Ермолов забрал кошель и вышел без звука.

Оболенский остался один.

На столе дотлевала свеча, чёрная тонкая струйка дыма тянулась к потолку. Он сидел за столом и смотрел на свои руки и ему не нравилось то, что он видел.

Завтра утром мальчишка с повязкой на лбу придёт на рынок, увидит пустые прилавки и поймёт, что его раздавили ещё до турнира.

Оболенский задул свечу и лёг на кровать.

Он знал заранее, что не будет спать, просто лёжа лучше думалось. Лежишь в темноте, не спишь, перебираешь варианты, просчитываешь риски.

Ему было тошно от понимания того, что происходит. Князя загнали в угол. Церковь, купцы и весь город на него ополчились. Причём не по злому умыслу. Просто рыжий повар оказался сильнее, и люди потянулись к нему, а от Князя отвернулись.

Всеволод это чувствовал. И чем острее чувствовал, тем жёстче давил. А чем жёстче давил — тем больше людей уходило к Веверину. Замкнутый круг, из которого Оболенский не видел выхода.

Кроме грязного.

Рыжий повар мог предусмотреть удар. Заготовить рыбу заранее, найти другого поставщика, вывернуться. Оболенский допускал это. Но не верил. Мальчишка на арене будет работать только со свежим уловом, отобранным лично, и вся его сила была именно в продукте. Отними продукт — останется голый талант против безупречного мастерства Волконского. А голый талант без материала — как меч без клинка. Рукоять есть, а рубить нечем.

Оболенский закрыл глаза.

Ермолов пришёл на рассвете.

Оболенский не спал — сидел у окна, наблюдая за просыпающимся городом. За рекой таяла предрассветная дымка, и первые обозы уже тянулись к ярмарочным рядам.

Капитан тихо вошёл и встал у двери. Плащ был мокрый от речного тумана.

— Сделано, — сказал он.

— Подробно, — Оболенский не повернулся от окна.

— Перехватили одиннадцать лодок на излучине. Заплатили каждому рыбаку. Двое поначалу упирались — хотели дойти до причалов, у них там постоянные покупатели. Добавили ещё — согласились. Весь улов забрали и свезли на склад за Посадскими воротами.

— Рынок проконтролировали?

— Мои двое были там с четвёртого часа. Скупили всё, что было из более менее свежего. Два лотка с солёной сельдью тоже забрали, на всякий случай. Оставили только самое плохое.

— Рыбаки ничего не заподозрили?

— Нет. Мы работали тремя парами, каждая под своей легендой. Одни — купцы с юга, другие — обозники, третьи — повара из княжеской свиты, которые закупают для пира.

Оболенский кивнул. Сделали всё чисто как и планировалось.

— Что осталось на прилавках?

Ермолов позволил себе скупую усмешку.

— Вяленая мелочь, солонина в бочках ну и сильно лежалая рыба с ледников

— А Щука? Он как отреагировал?

— Ему просто нечего продавать. Лодки до причалов не дошли. Он стоит у пустых лотков и не понимает, куда делся улов.

Оболенский прикрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Склад держи под охраной до вечера. После турнира — продашь перекупщикам или раздашь людям. Рыба не должна пропасть, нам не нужны лишние разговоры.

— Понял, — Ермолов развернулся к двери.

— Ермолов.

Капитан остановился.

— Спасибо, — сказал Оболенский.

Ермолов чуть приподнял бровь — за двенадцать лет совместной службы ревизор благодарил его, может быть, раз пять — и вышел.

Оболенский встал и начал одеваться. Строгий кафтан, перчатки, цепь с княжеской бляхой.

Он посмотрел в зеркало. Выглядел он так себе из-за недосыпа. Оболенский застегнул последнюю пуговицу и отвернулся от зеркала.

Пора к Князю.

Всеволод ждал его в кабинете — свежий, бодрый, в парадном кафтане. Бессонница мучила Князя каждую ночь, но по утрам он выглядел так, будто спал десять часов. Воля, привычка, порода — Оболенский так и не понял, как он это делает.

— Докладывай, — сказал Князь, не отрываясь от бумаг.

— Рыбу всю выкупили. На рынке пусто. У мальчишки Веверина не будет ничего, кроме тухлятины и вяленой подошвы.

Всеволод поднял голову, прикидывая в уме план Оболенского.

— Решил лишить их главного ингредиента? Хитро. На рынке точно ничего?

— Ничего. Мы перехватили улов на реке и зачистили рынок. Следов нет.

Князь откинулся в кресле. На его лице расползлась сытая улыбка — первая за всё время турнира.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо, Дмитрий.

Оболенский стоял перед ним и молчал. Ему хотелось сказать многое. Например, что мальчишке, по которому ударил князь, четырнадцать. Что всё это — не война, а травля, и разница между ними проходит ровно по той линии, за которой человек перестаёт уважать себя.

Он ничего этого не сказал, потому что Оболенский солдат, а солдат выполняет приказы. Даже те, от которых тошнит.

— Начало этапа через пять часов, — сказал он вместо этого. — Волконскому я лично доставлю рыбу. Он будет готов.

— Волконский — мастер, — Всеволод махнул рукой. — Он справится и без моей помощи. Меня интересует другое. Как отреагирует Веверин?

— Не знаю, государь.

— Не знаешь? — Князь приподнял бровь. — Ты, Дмитрий, не знаешь?

— Этот человек непредсказуем. Я допускаю, что он найдёт выход. Он всегда находит.

— Из тухлой рыбы? — Всеволод усмехнулся. — Я хочу это видеть.

Оболенский поклонился и вышел.

В коридоре он остановился и прислонился спиной к стене. Закрыл глаза на три удара сердца. Потом открыл, выпрямился и пошёл дальше — тяжёлым шагом человека, который знает, что делает плохое дело, и всё равно идёт его делать.

Волконский жил на втором этаже купеческого дома. Комнату ему выделил Князь. За дверью Оболенский услышал лёгкий звон — Демьян точил ножи.

Он постучал. Звон прекратился.

— Открыто.

Оболенский вошёл. Волконский сидел у окна в расстёгнутой рубашке и водил оселком по узкому филейному лезвию. На столе лежала его скрутка — шесть ножей в кожаных гнёздах.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — Волконский не поднял головы. — Чем обязан?

Оболенский кивнул гвардейцам за спиной. Те внесли длинную деревянную бадью с водой и поставили на пол. В бадье, лениво шевеля хвостом, плавала стерлядь.

Волконский отложил оселок и наклонился над бадьёй.