Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Правда, если я от нее откажусь – никогда не смогу вернуться домой.

В общем, ладно, по‑любому надо вытащить своих девчонок, а потом уже принимать тяжелые решения.

Для начала – разобраться с женщиной, которая, пусть и недолгое время, была моей хозяйкой. Владела мной. Такое нельзя спускать на тормозах.

Илья, про которого я почти забыла, махнул мне рукой и съехал на обочину. Я тоже притормозила:

– Чего стряслось? До Лисанги уже рукой подать! Твой «Бизон» на ходу на запчасти разваливается? Нахрена ты взял эту рухлядь?

– Да нормально все с "Бизоном', – миролюбиво ответил Илюха. – А здесь можно зарядить аккумуляторы. Ты что, настолько торопишься, что не хочешь тратить время на подзарядку? Это обычно заканчивается так себе… Сейчас к нам выйдет хозяйка.

Я оглядела цинковый сарайчик – такой же, как сотни тех, мимо которых мы уже проехали, и не приметила никаких маркеров зарядной станции. Наверное, здесь просто места знать надо… Может, не так уж плохо, что эта отсиявшая свое звезда Арены за мной увязалась.

Пока гладиатор договаривался с полной дамой в ярком платье и помогал ей извлекать из сарайчика зарядное устройство, я любовалась его пластикой. Прежде такие плавные, упругие и точные движения я видела только у урук‑хай, а Илья был стопроцентным человеком. Магом‑пустоцветом, кстати, а вот профиль какой‑то экзотический, я не смогла его определить по ауре – поняла только, что Илюхины способности завязаны на телесность. Целитель? Не самая типичная специализация для гладиатора…

Адаптер был маломощный, и зарядка шла медленно. Кажется, есть время немного поболтать. Я спросила:

– Илюха, а как так вышло, что звезда Арены Касабланки работает на опричников? Ты же чемпион, вы там с золота едите и срете обратно на золото!

– Фу, пошлость какая – срать на золото! Настоящий чемпион, детка, никогда не согласится срать меньше чем на платину! Но есть, как говорится, нюанс: чемпионы меняются каждый сезон, публика все время желает новой крови. Арена забирает у тебя все, поглощает тебя целиком, пережевывает – и выплевывает.

– Эй, откуда такая обреченность? Тургенев тебя подрядил отговорить меня от поступления во "Врата моря' что ли? Пытается казенные средства сэкономить?

– Конечно, – Илюха подмигнул. – Хотя я ему сразу сказал, что это бесполезно. Если уж кто заболел Ареной, значит, обречен пройти весь этот крестный путь до конца… который немного предсказуем. И хуже того – жить после Арены. Хорошая новость в том, что некоторым везет, удается на песке и подохнуть – особенно тем, кто пробивается на Ночную Арену. А неудачники, которые уходят с Арены живыми… им приходится перебиваться случайными заработками, вроде разового участия в боевых операциях бывших соотечественников.

Я подумала, что куда интереснее, как вдребезги русского парня Илью Ермолова вообще занесло в Африку. Тоже изгнанник вроде меня? Или тут более сложная история? Спросить бы, но мы пока… недостаточно близко знакомы. Да и аккумуляторы зарядились наконец. Пора в путь.

Лисанга была все та же – нищета старого города и блеск Виллы‑Нувель. Я остановила "Рысь' возле калитки дома Соло.

– Мне пойти с тобой? – спросил Илья.

– Не надо, это… мое дело. Вот, за байком лучше присмотри.

Навязываться бывший гладиатор не стал.

Замок калитки все еще открывался сетчаткой моего глаза – Соло настроила его так после того, как я осталась без ошейника и получила право выходить в город. Я почему‑то ожидала, что так оно и будет – хотя вполне была готова перемахнуть через забор.

Странно оказалось заходить в дом, в котором я провела столько времени в качестве вещи. Хотя я много раз пылесосила здесь каждый угол, теперь вся обстановка казалась немыслимо, невероятно чужой – словно другая галактика.

Я медленно поднялась на второй этаж, куда мне вообще‑то запрещалось входить, машинально проверяя пистолеты на поясе.

Соло была у себя – она сидела на диване в шелковом халате цвета индиго и смотрела какой‑то старый фильм. Оружия при ней не было. Но может же она не знать, что произошло на Мачоси? Такие вести должны мигом разлетаться по округе!

Красивый актер на экране сказал:

– Of all the gin joints in all the towns in all the world, she walks into mine.

(«Из всех забегаловок во всех городах целого мира она приходит в мою»)

– Как вышло, что ты не пошла на дно вместе с Мачоси? – спокойно спросила Соло, не отрываясь от экрана.

– Так, что это я отправила на дно Мачоси.

– Значит, ты была крысой? – в голосе Соло не прорезалось каких‑то особых эмоций. – С самого начала?

Я хотела было возмутиться такой формулировкой, но тут же передумала. Собственно, зачем? Да, для работорговцев я именно что крыса. Работа агента вообще не в том, чтобы быть всеобщим милым другом.

– Ага, с самого начала, – сказала я и плюхнулась в кресло.

Мы немного посмотрели кино.

– Ты пришла, чтобы меня убить? – безразлично спросила Соло.

Хороший вопрос! Соло, конечно, заслуживает смерти. Но мало ли кто чего заслуживает…

– Неа, – ответила я. – Хотя, конечно, стоило бы. Но живые люди ценятся выше, чем трупы. Уж кому, как не тебе, знать. You’re quite a survivor. Can be of use.

Только теперь я поняла, насколько мне хотелось вернуть ей эту фразу!

Соло приподняла бровь:

– Почему ты полагаешь, будто можешь назначать мне цену?

Я оторвалась от экрана и посмотрела на нее. Эта женщина когда‑то любила так сильно, что пожертвовала ради любви большим, чем жизнь. Но оправдывает ли это все, что она делала потом?

А что я вообще могу в этом понимать? Я ведь никого так сильно не любила – и едва ли смогу. Нет, я люблю Рейку, конечно, но это моя сестра, моя кровь – не то, что возможно выбрать. А вот так же безоглядно отдать себя постороннему человеку, по собственной воле отказаться от собственной сути? Каково это? Какое рабство может с этим сравниться?

И что, черт возьми, мне делать? У меня не было никакого плана, когда я сюда ехала. Я просто знала, что это необходимо каким‑то образом завершить.

– Here’s looking at you, kid, – сказал актер на экране.

Я встала и выключила телевизор.

– Я назначаю тебе цену, потому что знаю, кто ты и чем занимаешься. И знаю твой адрес. Больше того, все это знают те, кто прямо сейчас, пока мы говорим, уничтожает Мачоси. Придут ли они за тобой – зависит от того, что я им скажу. Это все понятно?

Соло медленно кивнула.

Я приняла решение.

– Послушай, пока ты владела мной, ты не пыталась меня унизить, не куражилась надо мной. Я отплачу той же монетой. Теперь наш стол перевернут, и твоя жизнь принадлежит мне. Ты передала меня Мачоси. Я так же передаю тебя Государству Российскому, Приказу Тайных дел. Теперь ты принадлежишь ему. Работаешь на него. Выполняешь все, что тебе скажут. Остаешься в системе, которая придет на смену Мачоси, и докладываешь обо всем, что будет в ней происходить. Тогда за тобой оставят этот дом и все вещи, которые ты так любишь. Ты поняла?

– Да, я поняла, – медленно ответила Соло.

– Молодец, – отозвалась я.

Соло… нет, Кирстен печально улыбнулась и сказала:

– Here’s looking at you, kid.

Я развернулась и ушла, не прощаясь. Господи, пожалуйста, пусть лучше я никогда никого не полюблю, чем… вот так.

Илюха, пока меня ждал, добыл где‑то пару кокосов со срезанным верхом и гигантский сэндвич с жареной картошкой и острыми соусами.

– Разве здешнюю уличную еду можно есть? – насторожилась я.

– Можно, если разбираешься в ней, – усмехнулся Илюха. – Вот это, например, называется гэтсби. Если хочешь, научу тебя, как в этих краях не умереть ни от голода, ни от отравления. Пройти, так сказать, по ниточке над пропастью.

Гэтсби оказался замечательно вкусным бутербродом. И реально очень большим, я от своего смогла одолеть чуть больше трети.

Я выбрала в навигаторе точку, и мы отправились в Мачоси – благо теперь ее местоположение секретом не было.