Опасный дар для гадкого утенка (СИ) - Норд Агнешка

У нее имелось огромное преимущество — её невидимость, о которой враги не знают. Но как ей это поможет выбраться отсюда, совершенно не ясно. Ей бы план здания, или её планшет, хоть что-нибудь!

Коридор заканчивался очередной лестницей. Саня решительно поспешила вниз, здесь других вариантов она не видела. Но этажом ниже опять нырнула в боковой коридор, лишь бы подальше уйти от того зала, где появилась. Следующую лестницу она проигнорировала, коридор продолжался, сворачивая чуть по дуге. Жаль ни окон, ни каких-нибудь бойниц, только тусклые редкие светильники под потолком. Зато имелись ответвления, и Саня пару раз куда-то свернула. Её одолевали смутные подозрения, что так она только заблудится ещё быстрее. Но разве можно заблудиться, если изначально не знала, где находится?

Дважды она снова спускалась по узким каменным лестницам, снова ныряла в коридоры. Трижды мимо неё пробегали мужики в камуфляже, озабоченные и вооружённые, но Саня умудрялась каждый раз избегать столкновения. То в нишу шагнёт, то на пол упадёт, то прижмётся опять к стене.

Видела она и глазки камер, поблёскивали в неровном тусклом свете кое-где. Не здание, а тюрьма какая-то бесконечная!

Спускаясь по очередной лестнице и ощущая тоску, страх, голод и усталость, Саня неожиданно услышала снизу нехарактерные звуки. Словно тихий шёпот или обрывок непонятной фразы. Правда звуки эти сразу стихли.

Саня принялась спускаться осторожней, прислушиваясь. Что-то неясное слышалось всё чётче, но проанализировать новые звуки не удавалось. По ощущениям, она уже спустилась ниже уровня земли, а лестница всё не заканчивалась.

Хотя нет, ещё один пролёт, и последние ступени упираются в земляной пол. Саня ступила на влажную землю с отпечатками множества следов. Обернулась — за ней следов не оставалось. Вздохнув полной грудью, она ступила в единственный коридор, отходивший от ступеней. Потолок терялся в вышине, на арке, с которой начинался этот туннель, Саня разглядела аж пять камер, причём две боковые двигались из стороны в сторону с еле слышным жужжанием. На Сане они не фиксировались, насколько она могла понять.

Туннель — а иначе назвать его не получалось, шёл не прямо, а изгибался влево, на стенах через каждые пятнадцать шагов воткнуты странные лампы с тусклым светом. Сане они напоминали керосиновые лампы с фитилем и чем-то масляным.

За очередным поворотом туннеля Саню ждало жутковатое открытие. Сообразила она сразу — перед ней натуральные казематы, то есть тюремные камеры. Такие, какие могли быть в прошлом веке, наверное. Просто ниши, забранные снаружи железными решётками в виде вертикальных прутьев арматуры. А за решётками…

Вот думала Саня, гадала, куда деваются ведьмочки, которых ловят охотники. А они здесь, в подвале какого-то здания, в неуютных камерах с земляным полом. Стараясь не жалеть несчастных, а сначала всё проанализировать, всё увидеть, что сможет, Саня медленно двинулась вдоль камер, рассматривая молодых красивых девчонок, только грязных и в каких-то жутких лохмотьях. Объединяли юных пленниц равнодушный и какой-то обречённый вид, и молчание. Кто-то сидел, привалившись к стене. Кто-то лежал на тонкой грязной на вид подстилке. Кто-то справлял нужду возле круглого отверстия, забранного решёткой. В камерах они содержались по одной, по двое, иногда по трое. Всего камер Саня насчитала сорок. А девиц — пятьдесят семь. Огромная цифра на взгляд Сани.

И что ей делать с этим знанием? Словно она могла бы всех их спасти. Служба спасения князя не смогла, а она сможет. Ну-ну, конечно!

Звук множества шагов насторожил, заставил метнуться в пустую нишу, имевшуюся напротив камер с узницами примерно в середине страшного туннеля.

Оказалось, вниз спустился небольшой отряд из трёх вооружённых мужчин. С ними была женщина крупных габаритов, та катила большую кастрюлю на ржавой телеге с большими резиновыми колёсами.

— Всем встать и подойти к решётке! — проорал здоровенный мужик с дубинкой, быстрым шагом идущий вдоль камер. Он бил по некоторым прутьям своей дубинкой, заставляя вздрагивать несчастных узниц.

Девицы поднимались, подходили к камерам, но не касались прутьев, словно опасались их. Саня бы многим из них дала не больше восемнадцати-двадцати, только некоторым чуть за двадцать. Но если это веды, возраст мог быть любым. Та же Алёна Степановна выглядит лет на двадцать семь, да и то с натяжкой. А ведь она преподаёт уже двадцать пять лет.

— Все на месте! — проорал тот мужик с дубинкой, успевший добраться до последней камеры. — Отключаю электричество, можно заводить в те, где по одной и по две.

Саня прижималась к стене своей ниши, глядя как узницам раздают какое-то варево в мисках. Не совсем поняла, кого собрались заводить, но со стороны лестницы показались ещё мужчины, ведущие новых узниц. Саня насчитала четверых новеньких вед, вид жуткий от кровавых следов на лицах девушек и в прорехах изорванной одежды.

Несчастных довольно сноровисто распределили по камерам. Оказалось, часть решёток из семи прутьев уезжает вверх, открывая внизу отверстие где-то по бедро Саньки. Новеньких силой опускали на колени, заставляя заползать в камеры. Части решёток тут же опускали вручную, ничем не закрепляя. Хотя, если пускают электричество по прутьям, то вполне возможно, «двери» тоже блокируются.

Повариха, катящая котёл, продолжала равнодушно наливать в миски серое варево и отдавать через прутья узницам. Металлические плошки как раз были сплюснуты таким образом, чтобы протиснуться между прутьями. Ели девчонки руками, или просто наклоняли миски ко рту. У некоторых на лицах было написано отвращение, кто-то глотал жадно, но ели все. Только новеньких вниманием обошли, те сразу забились в углы камер и застыли там, сжавшись в комочек.

У Сани сердце обливалось кровью от понимания, что все они здесь только потому, что родились ведьмами. И она могла быть среди этих несчастных, предварительно избитая и изнасилованная, может быть, не один раз. Судя по виду девушек, особенно новеньких, насилию они точно подвергались, и хорошо, если не пыткам.

Она сглотнула, когда котёл с непонятной жратвой прокатился мимо неё, обдав ароматом молочной каши с кисловатым привкусом. Аппетита он не вызывал, но живот Сани всё же скрутило от голода. Когда она ела последний раз? Вчера? Не так уж долго голодала, а есть всё равно хотелось. Время к полудню, наверное. Она старалась не думать, что могла быть сейчас в своей комнате в Академии.

Саня опустилась на пол, ожидая, когда закончится кормёжка заключенных. Она привалилась к каменной стене, судорожно размышляя снова и снова, должна ли она, как дева-воительница, всех спасти? А как просто Саня? А может ли спасти? А каким образом?

Так, при отключенной от электричества решётке, проход в камеры поднимали просто руками. Значит, пройти в конец, поглядеть, где там отключается это самое электричество, отключить, потом повытаскивать девиц из камер. А дальше что? Куда их дальше, такую толпу, когда Саня сама не знает, где найти выход? Когда здание нашпиговано камерами и охраной с оружием. А невидимость только у неё.

Кстати, проверить, нет ли камер напротив камер. Каламбур, конечно. То бишь, нет ли круглосуточного наблюдения за узницами? На арке точно были, при входе в тюремный коридор. Вот бы узнать!

— Подлое племя, — сплюнул один из охранников, идущих в обратную сторону. — Опять аппаратура полетела!

Саня превратилась в слух.

— А я говорил, что видеонаблюдение здесь не поставить, — словно в ответ на Санины вопросы откликнулся второй. — От магии новеньких сгорают самые простые глазки, что уж говорить о сложных системах.

— А чего всех сюда согнали? — спросил первый, останавливаясь чуть в стороне от Сани и закуривая. — Ладно, стареньких согнали, но даже свежих…

— Форс-мажор в главном корпусе, — тихо ответил второй. Он тоже закурил. — На лестнице оставят охрану, другого пути всё равно сюда нет.

Саня поморщилась, отгоняя ладошкой дым — прямо на неё вился клубами. Как бы не чихнуть! И тоска в груди — сама-то пройдёт мимо охраны, а с девчонками — вряд ли. И камеры на входе опять же.