Лекарь Империи 15 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Пересменка — священное время для любого медика. Момент, когда ночная смена с облегчением сдаёт дела дневной, а дневная с ужасом понимает, что ей предстоит пережить следующие двенадцать часов.

Тарасов и Зиновьева выглядели так, будто их переехал трамвай. Потом сдал назад и переехал ещё раз. Мешки под глазами, помятая одежда, пустые стаканчики из-под кофе на столе — штук пять или шесть.

Семён и Коровин, заступающие на утреннюю смену, смотрели на них с сочувствием.

— Ну, как дежурство? — спросил Коровин, усаживаясь за стол и доставая из сумки термос с чаем. — Тихо было?

Тарасов и Зиновьева переглянулись. В их взглядах мелькнуло какое-то странное предвкушение.

— О, вы удивитесь, — Тарасов хмыкнул. — Пациенту во втором боксе. Будет вам сюрприз.

— Большим сюрпризом, — добавила Зиновьева с ехидной улыбкой. — Готовьтесь проявлять чудеса милосердия.

Семён нахмурился.

— Что за пациент? Кто-то сложный?

— Можно и так сказать, — Тарасов потянулся, хрустнув позвоночником. — Сложный. Очень сложный. Во всех смыслах.

— Да хватит вам интриговать! — не выдержал Коровин. — Говорите уже, кто там!

— А вот и не скажем, — Зиновьева встала и начала собирать свои вещи. — Сами увидите. Мы не хотим портить вам удовольствие.

— Какое удовольствие?

— От осознания, — она сделала театральную паузу, — что жизнь — штука непредсказуемая. И враги иногда становятся пациентами.

Семён побледнел. До него начало доходить.

— Погодите… Вы же не хотите сказать, что…

Договорить он не успел.

Дверь ординаторской распахнулась, и на пороге возник человек, при виде которого все разговоры мгновенно стихли.

Корнелий Фомич Мышкин.

В форме Инквизиции. Со значком на груди и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.

— Доброе утро, господа лекари, — произнёс он. Голос был ровным, официальным. Никакой вчерашней теплоты и добродушия. — Надеюсь, не помешал?

Тарасов вытянулся по-военному — рефлекс, который, видимо, остался с армейских времён.

— Здравия желаю. Что-то случилось?

Мышкин проигнорировал его вопрос. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на каждом из присутствующих и остановился на Зиновьевой.

— Александра Викторовна? — он слегка наклонил голову. — Будьте добры, пройдёмте со мной. Есть пара вопросов по вчерашнему вечеру.

Зиновьева застыла. Её лицо побледнело так быстро, словно из неё разом выкачали всю кровь.

— Я… — она сглотнула. — Какие вопросы?

— Рутинные, — Мышкин улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. — Просто уточнить кое-какие детали. Это не займёт много времени.

— Но…

— Александра Викторовна, — голос Мышкина стал чуть жёстче. — Я не арестовываю вас. Пока. Я просто прошу ответить на несколько вопросов. Вы же хотите помочь следствию?

Зиновьева молча кивнула. Собрала сумку дрожащими руками и направилась к двери.

Тарасов шагнул вперёд.

— Стойте! Она всю ночь работала, она устала! Нельзя ли перенести…

— Нельзя, — отрезал Мышкин. — Следствие не ждёт. И вам, господин Тарасов, я бы тоже посоветовал никуда не уходить. К вам у меня тоже будут вопросы. Позже.

Он развернулся и вышел. Зиновьева последовала за ним, бросив на коллег взгляд, в котором читались страх и непонимание.

Дверь закрылась.

В ординаторской повисла тишина.

— Что это было? — спросил Семён шёпотом, словно боялся, что Мышкин услышит его через стену.

— Понятия не имею, — Тарасов медленно опустился на стул. — Но мне это не нравится. Совсем не нравится.

Коровин молча налил себе чаю. Руки у него тоже дрожали.

Кабинет главного врача. Это же утро.

Анна Витальевна Кобрук открыла дверь своего кабинета и замерла на пороге.

В её собственном кресле, за её собственным столом сидел человек.

Игнатий Серебряный выглядел так, будто не спал неделю. Лицо серое, осунувшееся, под глазами залегли тёмные круги. Но в самих глазах горел какой-то лихорадочный огонёк человека, который наконец-то нашёл то, что искал.

— Доброе утро, Анна Витальевна, — он улыбнулся. Улыбка была усталой, но довольной. — Простите за вторжение. Дверь была открыта.

— Она была заперта, — возразила Кобрук, закрывая за собой дверь. — На три замка и магическую печать.

— Была, — согласился Серебряный. — Теперь открыта.

Кобрук несколько секунд молча смотрела на него. Потом вздохнула и прошла к окну, встав спиной к свету.

— Я думала, вы уехали. Стащили моего пациента, которого мы до сих пор ищем, кстати говоря

— Это был спектакль, — Серебряный откинулся на спинку кресла. — Для наблюдателей. Я никуда не уезжал. Всё это время был здесь, в вашей чудесной больнице. Работал. С вашим пациентом все в порядке. Он жив и почти здоров.

— Работали, — повторила Кобрук. В её голосе не было вопроса. — И чего добились?

— Многого, — Серебряный сцепил пальцы перед собой. — Например, я выяснил, что в вашей больнице полно «спящих».

— Спящих?

— Так мы их называем. Люди под ментальным влиянием. Они сами не понимают этого — живут обычной жизнью, ходят на работу, общаются с коллегами. Но при этом видят, слышат и передают ему всё, когда он захочет. А иногда и делают то, что он хочет. Маленькие услуги. Незаметные действия. Переложить документ. Открыть дверь.

Кобрук побледнела.

— Кто именно? Назовите имена.

— Многие, — Серебряный покачал головой. — Персонал, санитары, даже врачи. Он крайне силён, Анна Витальевна. Архивариус — это не обычный менталист-отступник. Это кое-что… другое. Что-то, с чем мы раньше не сталкивались.

— И что вы предлагаете? Уволить всех?

— Нет. Это бы его спугнуло. И потом, они не виноваты. Они жертвы, а не преступники. Нет, мне нужно провести операцию, которую мы называем «Перенастройка». Изменить магические потоки в здании, поставить ментальные фильтры, экранировать помещения. Это сложная работа, требующая много ресурсов. Я уже вызвал спецгруппу из Москвы. Они прибудут завтра.

Кобрук молчала, переваривая информацию. Потом спросила:

— А вы не боитесь доверять мне? Вдруг я тоже… за него?

Серебряный улыбнулся. Но глаза остались холодными.

— Я проверил это ещё в свой первый визит, Анна Витальевна. И поставил защиту на ключевые фигуры. Вы, ваша секретарша, заведующие, Шаповалов, Разумовский — чисты. Пока. Поэтому я и разговариваю с вами так откровенно.

— Пока, — повторила Кобрук. — Мне не нравится это слово.

— Мне тоже, — согласился Серебряный. — Но других слов у меня нет. Архивариус — мастер своего дела. Он может взломать любую защиту, если очень захочет. Вопрос только во времени и усилиях. Поэтому нам нужно действовать быстро.

Он встал, и Кобрук впервые заметила, как он пошатнулся. Едва заметно, но заметно.

— Вы в порядке? — спросила она.

— Нет, — честно ответил Серебряный. — Но это неважно. Важно то, что мы его нашли. Впервые за много месяцев нашли. Теперь ему не спрятаться.

Он направился к двери, но остановился на пороге.

— Да, и ещё одно. Не вмешивайтесь если обнаружите что-то странное. Это часть плана.

— Какого плана?

Но Серебряный уже вышел, не ответив.

Кобрук осталась стоять у окна, глядя на утреннее солнце и пытаясь понять, во что превратилась её тихая провинциальная больница.

Эмоции улеглись. Шаповалов сидел рядом с сыном, держа его за руку, и они тихо разговаривали о чём-то — я не прислушивался, давая им личное пространство.

Пора было переходить к делу.

— Денис, — я подошёл к койке. — Нам нужно поговорить. Об Инге.

Грач посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло усталое принятие.

— Знал, что у тебя будут вопросы, — сказал он спокойно.

— Есть видеозапись как ты выходишь от нее, до ее отравления.

Шаповалов напрягся. Его рука сжала руку сына крепче. Грач вздохнул.

— Я был там. В её палате. Это факт, отрицать бессмысленно.

— Зачем?