Десять прошло. Одна, сука, галочка.
Я долил себе чаю и посмотрел на экран ещё раз, как будто от моего взгляда что-то могло измениться. Не изменилось, конечно же.
— Понятно, — сказал я вслух.
— Чё понятно? — отозвался Толик.
— Всё понятно. Шеф в игноре. А шеф в игноре не бывает, значит, это не игнор, а позиция. — Я отхлебнул с хлюпаньем. — Перевожу с корпоративного: «Кротов, ты сам выдал допуск, это твой личный кассовый разрыв. Магазин в частные обязательства сотрудника не впрягается. Разруливай своими силами и не забудь про KPI».
— Сурово, — оценил Толик. — Хотя по понятиям, если честно. Сам зверя на хату позвал, сам с ним и разбирайся. У нас за такое…
— Спасибо, Толян. Твоя моральная поддержка, как всегда, бесценна и бесполезна.
— Обращайся, братуха.
Я убрал телефон и уставился на Нижний ящик. Там лежала бутылка, из-за которой весь сыр-бор. Ждущая человека в зелёном плаще с четырьмя пальцами на правой руке.
В стальную дверь ночного окошка постучали.
Три раза, неторопливо, с достоинством. Так стучит клиент, который знает, что ему откроют.
Котя поднял голову. Толик заткнулся на полуслове. Я поставил кружку, поправил бейджик и поднялся со стула.
Первый гость пожаловал.
Я подошёл к бронестеклу и выглянул наружу.
Пусто. Лишь жёлтый круг от фонаря, мокрый асфальт, серая морось. Ни зелёного плаща, ни вообще кого-либо живого.
— Ошибся адресом, — пробормотал я и сделал шаг назад, к прилавку.
ТУК. ТУК. ТУК.
Металл двери снова гулко отозвался. Тяжёлый, размеренный звук, от которого по спине пробежал неприятный холодок.
Я вернулся к «амбразуре». Всмотрелся в темноту, прижавшись лбом к стеклу, и скосил глаза вниз, в слепую зону прямо под козырьком.
Там кто-то сидел.
Огромная чёрная псина. Размером с хорошего телёнка, с короткой и блестящей от сырости шерстью. Купированные уши смотрят вертикально вверх.
Она сидела на мокром асфальте идеально ровно, как египетская статуя, и смотрела прямо на меня, задрав морду.
Только глаза у неё были не собачьи.
Свет уличного фонаря падал так, что я видел их абсолютно чётко. Никакой звериной мути. На меня смотрели осмысленные, пугающе умные человеческие глаза с бледно-серой радужкой. Белки чуть желтоватые, с полопавшимися капиллярами. И они не моргали. Совсем.
Но волосы на голове у меня зашевелились совсем не из-за глаз.
Ночное окошко прорезано на уровне моей груди. Псина сейчас сидит внизу. Чтобы постучать в сталь на такой высоте — тяжело, с достоинством, три раза подряд — этой твари пришлось бы встать на задние лапы.
И стучать явно не хвостом.
Я сглотнул. Псина по ту сторону стекла чуть склонила массивную голову набок, продолжая буравить меня взглядом.
Глава 23
Снежок
Пёс не двигался. Сидел и смотрел, как экзаменатор на пересдаче, который заранее знает, что ты не готов.
Я отлип от стекла и попробовал дышать ровнее. Получалось через раз.
— Толян, — позвал я, не отрывая взгляда от гостя. — У тебя в твоей дворовой энциклопедии собаки размером с телёнка проходят?
— Смотря чьи, — деловито отозвалась банка. — Если Тёмыча с автомойки, то у него алабай был, Борька. Здоровый, зараза, но тупой, как ведро. А чё?
— Да так. Тут к нам Борька в квадрате пришёл.
Я снова присмотрелся. На спине у псины что-то темнело. Прищурившись, я разобрал ремни и клапаны… что-то вроде рюкзака, аккуратно подогнанного по звериной фигуре. Кожаного, добротного, с латунными пряжками.
Такие рюкзаки не покупают на маркетплейсе, а скорее шьют на заказ у мастера, который берёт предоплату золотом.
А на ошейнике, толстом и чёрном, висел конверт. Тоже чёрный, прямоугольный, притянутый маленьким карабином. И на конверте, я мог поклясться, белели буквы.
Я вытянул шею. Буквы сложились в слово. Слово оказалось моей фамилией.
«Г-ну Кротову Д. А., лично в руки».
— Прекрасно, — сказал я вслух. — Мне пишут. У меня появился бумажный спам. Курьерская доставка тревоги на дом.
Пёс терпеливо ждал. Немигающие серые глаза следили за каждым моим движением с вежливым интересом хирурга, изучающего снимок.
Ладно. Работаем. Клиент есть клиент, даже если у клиента четыре лапы и умный человеческий взгляд. Я наклонился к переговорной щели.
— Добрый вечер. Магазин «Продукты 24», меня зовут Денис, чем могу помочь? — Пауза. Собака ожидаемо молчала. — Вижу, у вас для меня корреспонденция. Передадите конвертик? Можно прямо в лоток. Лоток вот тут, вверху, стальной такой, если на задние лапы встанете, то не промахнётесь.
Ноль реакции. Даже ухо не дёрнулось.
— Конвертик, — повторил я и изобразил руками прямоугольник. — Письмо. Бумага. Мне. Давай.
Псина склонила голову на другой бок. В переводе с собачьего это, видимо, означало «продолжайте, вы очень забавный».
— Может, вам термины ближе? Осуществите передачу отправления получателю, — я постучал пальцем по бейджику. — Получатель перед вами. Верифицирован бейджиком.
Тишина. Немигающие глаза продолжали изучать меня.
— Так, — я потёр переносицу. — Денис, думай. Перед тобой собака. Странная, жуткая, с глазами уставшего бухгалтера, но собака. Это явно не волшебный бобик из Страны чудес, с ним поболтать за жизнь не получиться. Но собакам обычно дают команды.
Чувствуя себя полным идиотом, я выпрямился, набрал воздуха и произнёс командирским тоном:
— Встать!
Пёс поднялся. Мгновенно, чётко, всеми четырьмя лапами, как солдат по тревоге. И замер, глядя на меня снизу вверх.
У меня по рукам поползли мурашки. Не от страха даже, а от самого факта: сработало. Эта туша понимает команды и выполняет их с точностью станка.
— Сидеть!
Гость сел. Спину выпрямил так, что любой инструктор по йоге зарыдал бы от зависти. Хвост аккуратно обернул вокруг лап, как шарфик.
— Однако, — уважительно сказал я. — Дисциплина. Кто-то в тебя хорошо вложился, дружище. Ну-ка… Голос!
Вот это я зря.
Мощный «Гав!» ударил по ушам, как взрыв. Гулкий и утробный, он тряхнул бронестекло в раме, отозвался дребезгом в бутылках на витрине и, кажется, сдвинул что-то у меня внутри черепа. Где-то на стоянке заорала сигнализация.
— Ё-МОЁ! — взвыл Толик из банки. Рассол пошёл кругами. — Денчик, кого там принесло такого горластого⁈ У меня чуть укроп из банки не выпрыгнул! Скажи ему, пусть завязывает, а то я щас выйду и объясню за шум!
— Не выйдешь, Толян. У тебя ног нет.
— Так это… морально выйду! Морально я быстрый!
Пёс тем временем снова сидел неподвижно, всем видом излучая: «Вы просили голос, и его получили. Ещё пожелания?»
И тут до меня дошло. Стук в дверь на высоте моей груди. Задние лапы. Ну конечно.
— Ап! — скомандовал я.
Плавно, без единого лишнего движения, зверь поднялся на задние лапы и положил передние на стальную дверь. Раздался тихий металлический стук когтей. Огромная чёрная морда оказалась ровно напротив окошка, глаза в глаза со мной.
Вблизи он выглядел ещё хуже. Точнее, лучше, если оценивать как произведение искусства, и намного хуже, если оценивать как соседа по ночи. Лоснящаяся шерсть, влажная от мороси. Пасть закрыта, но по её размерам легко угадывалось, что моя голова туда войдёт без очереди.
А глаза вблизи были совсем человеческими. Серыми, усталыми, с сеточкой лопнувших сосудов, как у мужика, который третьи сутки не спит из-за квартального отчёта.
— Не мигай, не мигай, — пробормотал я. — Я тоже так умею. У меня сессия была.
Конверт на ошейнике болтался теперь прямо напротив лотка. Осталась мелочь: просунуть руку наружу и отстегнуть карабин.
К зубам. Вплотную.
— Слушай, — сказал я псу честно. — Я сейчас туда полезу рукой. Рука мне нужна целиком, я ей сдачу считаю и кота глажу. Договорились?
