В объятиях смерти. Не буду твоей (СИ) - Лин Кира

Меня окатило теплом и смущением одновременно. Столько любви и боли сочилось из них, что я едва выдержала.

Но глаза всё-таки защипало, грудь сдавило от желания заплакать. Зажмурившись, я тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам.

В нос ударил запах крови. Я поморщилась и открыла глаза, привалилась головой к подвешенной руке. И снова поймала на себе взгляд Стюарта.

Глаза его стали холодными и тёмными — лишь на миг он позволил заглянуть ему в душу и закрылся. Хотел быть искренним и обнажил свои истинные чувства, от которых у меня защемило сердце.

И как прикажете теперь с этим жить?

Голова пошла кругом. Я хотела закрыть лицо рукой, дёрнула ею, но лишь звякнули кандалы. Обречённо прикрыв веки, прислонилась затылком к стене и вновь их открыла.

Джозеф стоял и смотрел на Алекса. Лицо его было непроницаемо — полностью лишено выражения. Прекрасная статуя, если только у статуи глаза могут сверкать.

Его роскошный чёрный костюм поблёскивал в полумраке, разгоняемом сотнями огней зажжённых свечей. Светло-голубая рубашка была расстёгнута до середины груди, и виднелся треугольник бледной кожи.

Лучше я буду пялиться на Джозефа и думать о том, как он в действительности хорош собой, чем вслушиваться в звуки рвущейся плоти, принюхиваться к запахам крови и гнилых тел, покрытых язвами и сырой землей.

Сглотнув, я невольно издала тихий, едва различимый стон. Джозеф повернул ко мне донельзя непроницаемое лицо, даже глаза оказались пустые.

Но он был опасен, чертовски опасен и силен. Я чувствовала, как его воля заполняет зал. Она распускалась в воздухе подобно аромату духов, заряжала его потрескивающей энергией.

Когда она лёгким и медленным дуновением ветра коснулась моего тела, по рукам поползли мурашки. Он не бездействовал, а мысленно общался с Антонио.

И незаметно затоплял собственной силой помещение, чтобы в нужный момент охватить всех и вся и раздавить.

Я видела её в действии в ночном клубе, но тогда он успокаивал паникующую толпу людей. Смертные — безропотны и податливы, впитывают магию, как губки, каждой порой кожи, каждой клеткой тела.

Вампиров так легко не перехитрить — у них частичный иммунитет к тёмной силе. Их сознание не затуманить без определённых усилий и жертв.

Но Джозеф был способен на многое, а я и представить не могла — на что именно. Он стоял на своём месте и обрушивал силу на нас, не нуждаясь для этого в прикосновении.

Вероятно, он мог перемолоть каждому в зале кости в порошок с безопасной дистанции. Вероятно. Но я ещё не решила, хочу ли знать это наверняка.

Крик Изабелль вернул меня в зал.

Глава 73

Я снова слышала и видела то, что не хотела видеть и слышать. Вонь, повисшая в воздухе, забила ноздри, прилипла к корню языка.

Мари-Бэлль смеялась звонко, отрывисто, истерично. Звук её голосе резал меня тупым ножом.

Холодный пот проступил на лбу, спине и груди, майка, местами загрубевшая от засохшей крови, пропиталась и прилипла к телу.

До слёз хотелось отодрать её и почесаться. Закусив губу, я терпела, но самообладание покидало меня.

Мари-Бэлль кружила в центре зала, пританцовывая и размахивая кружевным подолом платья. Радовалась чужой боли, как дети дождю знойным летним днём.

Воспользовавшись общим оцепенением, Алекс поплыл к Стюарту, и сила текла за ним чёрным туманом. Застыл перед ним, овеянный аурой своей мощи.

Оказалось, что он значительно ниже ростом, но это не помешало ему глядеть на Стюарта свысока.

— Ты следил за мной, я знаю, — прошипел он ему в лицо.

Снова от его голоса у меня кожа натянулась.

Стюарт глянул на Алекса сверху вниз с пренебрежением, всмотрелся в лицо и чуть нахмурился.

— Что ты несёшь? — процедил вампир.

Алекс стиснул зубы, заскрипел ими, и чёрный туман расстелился по полу вокруг мужчин. Тени выныривали из него, как утопающие из бурлящей пучины, и снова исчезали.

Его сила заключалась в них, в способности их призывать и объединять. Ещё он умел успокаивать и замедлять пульс. Потрясающе!

А у меня за пазухой умение вышибать двери, да ещё и пушку отобрали.

— Антонио приставил ко мне одного из своих вампиров, — низкий зловещий голос Алекса прополз у меня по позвоночнику.

— Ну, а я тут причём? — хлестнул жаром голос Стюарта.

— Ты давал ему обет верности! — прорычал Алекс, глядя на него в упор.

Я вздрогнула, едва-едва зазвенели кандалы. Но один из гулей заметил — отвалился от раны на плече Изабелль и двумя плавными движениями перекрыл между нами расстояние.

Я старалась не смотреть вниз, не встречаться с ним глазами, прислушиваясь к колотящемуся в ушах сердцу, силясь дышать медленно и ровно.

Гуль принюхался, тихо заскулил… и придвинулся ближе. Прижался щекой к моему бедру, сев на колени. Я подавила сдавленный вскрик и тут же на себя разозлилась.

Если уж так вышло, то я не буду подыхать, хныча. Участь полукровки, как оказалось, не хуже смерти. Я зря переживала. Твою же мать!

Истерический смешок застрял в горле, гнев поднялся из глубин тела и пролился до кончиков пальцев.

Он всегда придавал мне сил — сделав один глубокий вдох, я посмотрела вниз и встретила взгляд гуля с пустым, спокойным, нейтральным видом.

Неизвестно, сколько я так смогу выдержать, но очень постараюсь.

Хватаясь за ноги когтистыми руками, раздирая ткань джинсов, гуль приподнялся и уткнулся окровавленной мордой мне в живот.

Сердце заколотилось пойманной бабочкой, и я проглотила его. Если не подпущу тварь к смертельным зонам, то ничего страшного не произойдёт.

Но он уже тыкался клыками, пытаясь зарыться в кожу, а я не могла ему помешать. Лишь сосредоточенно следила за движениями лап.

Гули любят мягкое сочное мясо, внутренности — то, что не нужно грызть. Кости Элизабет пришлись им по вкусу, но что не сожрёшь с голодухи?

Гуль втянул мой запах — жадно, смакуя, с наслаждением. Я ощутила его глубокий прерывистый вдох и тяжело сглотнула.

Помогая себе когтями, он задрал майку у меня на талии, ртом прижался к пупку, мурлыча почти как кот, и потёрся, измазав ткань кровью.

Я крепче цеплялась за цепи, но влажные ладони соскальзывали. Гуль почуял моё напряжение и поднял голову, провёл когтями по линии пояса джинсов и вспорол кожу.

Боль была резкая и обжигающая, я вздрогнула всем телом, и самообладание разлетелось к чертям. Гуль нетерпеливо уткнулся в рану мордой, я почувствовала его клыки и влажный язык.

Меня окатило диким ужасом, паника забилась в груди, но я боялась пошевелиться, боялась глубоко дышать. Гуль отодвинулся, разинув пасть, обнажая острые клыки, и крепче вцепился в меня, готовясь к удару.

Ахнув, я против воли стала извиваться и пытаться его скинуть. Но ничего не вышло. Похоже, настал тот момент, когда можно вопить во всю глотку и звать на помощь.

Мир замедлился. Я видела движение гуля, приближения его тела. И отвернула голову, ожидая вспышки боли. Стюарт бросился ко мне, грубо оттолкнув Алекса плечом.

Схватил гуля за шею и рывком вздёрнул на ноги, заставив отпустить меня. Тварь завизжала, полосуя когтями воздух в опасной близости с моим лицом.

Стюарт свернул ему шею, и визг прекратился. Бросил обмякшее тело на пол под довольный, почти счастливый смех Мари-Бэлль.

Я поперхнулась адреналином, голова кружилась так, что перед глазами плыло.

— Хочешь сказать, что ты не имеешь отношения к слежке? — Алекс шагнул к Стюарту, не обращая внимания на скрюченное тело гуля на полу.

Его не тронуло то, что произошло миг назад.

Вампир поглядел на него через плечо, вытирая ладони о джинсы.

— Я понятия, мать твою, не имею, о чём ты говоришь, — в ровном голосе Стюарта прозвучала такая ярость, что от неё плавился воздух.

Развернувшись лицом к Алексу и всему залу, он толкнул его, но не руками, а силой. Меня обдало странным ветром, отбрасывая волосы назад.

Под потолком завихрились тонкие тени и полетели к нам, стелясь по земле. Но Стюарт шевельнул рукой — запылали свечи, всё ярче и ярче, наполняя помещение слепящим светом, который поглотил тени.