Проклятый Магазин: Выжить и Заработать (СИ) - "Архимаг"

За этим занятием я и пропустил момент, когда мой заместитель по безопасности окончательно потерял берега.

Краем глаза я уловил движение. Котя, закончив вылизываться, прогулочным шагом пересёк зал, подошёл к лежащему Снежку и обнюхал его переднюю лапу. Лапа, на минуточку, была толще самого Коти.

— Котя, — прошептал я. — Котя, назад. Котя, я тебе сосисок дам. Две. Три!

Рыжий даже ухом не повёл. Потоптался, покрутился и с наглостью, от которой у меня отвисла челюсть, улёгся вплотную к чёрному боку. Свернулся клубком, подоткнул хвост под нос и закрыл глаза.

Устроился спать. Под боком у твари, чей аппетит сдерживается поводком… наверное.

Я стоял, вцепившись в мешочек с солью, и ждал. В голове услужливо крутились цифры: минус пятьдесят тысяч за смерть гостя. Про смерть заместителя директора тариф в правилах не значился, но подозреваю, там расплата шла бы не деньгами.

Снежок приоткрыл глаз. Скосил его вниз, на рыжий тёплый комок у своего бока.

И лизнул. Два раза, аккуратно, языком размером с полотенце, отчего Котя стал похож на одуванчик после урагана. После чего пёс вздохнул и снова прикрыл глаза.

— Ну знаете что, — сказал я, приходя в себя. — Субординация в этом заведении работает лучше, чем я думал. Кот тут начальство, и даже гости из преисподней это чувствуют.

Хотя, возможно, объяснение проще. Может, у господина М. дома живут кошки, только сплошь рыжие да белые, и Снежок к ним привык. А чёрных не переносит из принципа.

— Расист ты, Снежок, — сообщил я псу. — По масти дискриминируешь. В прогрессивном обществе за такое отменяют.

Пёс не удостоил меня ответом. Спал, грел кота, посапывал.

Минут двадцать всё шло до неприличия мирно. Я собрал заказ, пересчитал позиции, начал прикидывать, как всё это упаковать в рюкзак, чтобы бутылки не бились. Толик бубнил про какого-то Славика и его непростую судьбу. Дождь шуршал по козырьку.

Для порядка я решил навести красоту на полках и потянулся переставить сбившийся товар. Рука сама взяла пачку кошачьего корма, ту самую, премиальную, которую Котя получал только по большим праздникам (тётя Зина рассказала).

Я успел поднять её на уровень груди, когда почувствовал взгляд.

Тяжёлый, немигающий, упёршийся мне ровно в руки. Снежок больше не спал. Голова поднялась с лап, серые глаза смотрели на пачку, и в зале как будто похолодало градусов на пять.

Я медленно опустил взгляд на упаковку.

С этикетки на меня смотрела кошка. Нарисованная, мультяшная, довольная жизнью. И чёрная, как южная ночь, как сажа, как моя финансовая перспектива в случае нарушения правила номер один.

Пачка в руках налилась свинцом. Клянусь, она потяжелела раз в десять и жгла пальцы, хотя умом я понимал, что это нервы. Наверное, нервы. В этом магазине я уже ни в чём не был уверен.

Снежок медленно приподнялся на передних лапах. Из глубины его груди пошёл звук. Тихий, низкий, на границе слышимости, от которого завибрировали бутылки на витрине и что-то в моём позвоночнике.

— Спокойно! — я выставил ладонь. — Спокойно, дружище! Это недоразумение! Это полиграфический брак!

Свободной рукой я судорожно зашарил по прилавку. Ручка, ценники, скотч… маркер! Синий маркер для накладных!

Зубами сдёрнув колпачок, я принялся закрашивать нарисованную кошку. Размашисто, истерично, слой за слоем, пока чёрная нахалка не превратилась в бесформенное синее пятно с ушами.

— Видишь? — я развернул пачку к псу. — Синяя! Синяя кошка! Это смурфик! Смурфики не считаются, на смурфиков правило не распространяется! Не триггерись, умоляю!

Снежок изучил синее пятно. Рокот в его груди стих, как заглохший мотор. Пёс постоял ещё секунду, потом опустился обратно на пол и положил голову на лапы. Котя, проспавший весь инцидент, только дёрнул ухом.

Я сполз по прилавку и некоторое время дышал.

— Толян, — сказал я, отдышавшись. — Напомни мне утром поднять господину М. тариф. За вредность.

— А чё случилось-то? Я не понял, вы тут чё, рисованием занялись?

— Арт-терапией, Толя. Спасательной.

Отдышавшись, я поднялся и окинул зал новым, профессионально параноидальным взглядом. Если одна чёрная кошка притаилась на пачке корма, где гарантия, что их тут не целый прайд?

Следующие полчаса я чесал вдоль полок, как сапёр по минному полю. И знаете что? Чёрные кошки оказались повсюду.

Вторая пачка того же корма отправилась под прилавок. Пакет-майка с рекламой зоомагазина, с силуэтом кошки на боку, я вывернул наизнанку и запихал в самый низ стопки. Журнал из стойки у кассы, где на обложке красовалась певица с чёрным котом на руках, лёг в ящик обложкой вниз. Магнитик на холодильнике с тёмно-синим котом и надписью «Удачи!», я отодрал и убрал в карман.

Удачи, ага. Знали бы прошлые стажёры, от чего эта удача зависит.

Даже коробку с зажигалками я развернул другой стороной, потому что на торце обнаружился кот. Правда, при ближайшем рассмотрении он оказался тёмно-фиолетовым, но проверять цветовосприятие адской гончей опытным путём я не собирался.

— Всё, — я оглядел зачищенную территорию. — Магазин официально свободен от чёрных кошек. Мы теперь заведение с цензурой.

Снежок мирно сопел у кофейного аппарата. Котя досматривал десятый сон под его боком.

Я сел за прилавок, глотнул остывшего чая и посмотрел на часы. До утра оставалась ещё уйма времени, а посреди зала спала гора зубов на символическом поводке.

— Слыш, Денчик, — задумчиво булькнул Толик. — А если он храпеть начнёт, мы чё делать будем?

— Слушать, Толя, — вздохнул я. — Внимательно и с уважением.

Стук раздался ровно в 3:47. Я знал это точно, потому что последние два часа пялился на дедовы часы, как на бомбу с таймером.

Снежок приподнял голову со своего места у кассы. Котя, дрыхнувший под боком у адской гончей, даже ухом не повел. У кого-то из нас двоих нервы были стальные, и это точно был не я.

— Лежать, — шепнул я псу. — Это ко мне.

Чёрный Пес посмотрел на меня своими усталыми человеческими глазами, вздохнул, как бухгалтер перед годовым отчетом, и положил башку обратно на лапы.

За бронестеклом ночного окошка маячила фигура. Кислотно-зеленый дождевик светился в темноте сам по себе, без всякого ультрафиолета, будто его сшили из аварийного жилета, который окунули в радиацию.

Он. Тот самый. Четырехпалый клиент, из-за которого Многозубая днем чуть не сделала из меня брелок для ключей.

Про себя я его окрестил Рейвером еще в первую смену. Темные очки в пять утра, светящийся плащ, походочка вразвалку. Не хватало только светящихся палочек и колонки с техно.

Гость приблизился к окошку, и я разглядел его получше. Кожа между капюшоном и воротником отливала серым. Не бледным, не болезненным, а именно серым, как мокрый цемент на стройке. Увидев меня, он расплылся в улыбке шириной с почтовый ящик и помахал правой рукой.

Той самой. Четыре пальца: большой и три обычных, как у героя старого мультика. Причем непохоже, что пятый ему отчекрыжили. Скорее, этот тип таким и уродился, если он вообще рождался, а не был собран где-то в подвале.

Поверх кисти белела аккуратная кружевная перчатка с вышитыми цветочками. Такие я видел только на бабушкином свадебном фото. Сочетание с токсичным дождевиком убивало наповал.

Рейвер наклонился к переговорной решетке:

— Йоу, сменщик! Живой? Продашь кваску?

Голос ударил по ушам своей неправильностью. Сдвоенный, будто говорили двое: один нормальным тембром, а второй на полтона ниже и с запозданием в четверть секунды. На уроках музыки нам ставили что-то похожее, называлось «канон». Только там пели дети из хора, а не серолицый мужик в перчатках покойной бабушки.

Первой мыслью было: у него под капюшоном дешевый исказитель голоса с АлиЭкспресс. Второй мыслью было: Денис, не ври себе, ты работаешь тут месяц, ты знаешь, что АлиЭкспресс здесь ни при чем.

— Здравствуйте, — выдал я фирменным тоном образцового кассира. — Рады видеть вас снова в «Продуктах 24».