Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн

Мэн Сиши

Тысячи осеней

Том 2

Глава 28

Усадьба Се

Провинция Вэйчжоу [1], основанная в эпоху Северной Вэй, получила имя в честь протекавшей через ее земли реки Вэйшуй, и столицу провинции, Сяну, все испокон веку называли по имени реки – то есть попросту городом Вэйчжоу.

До крепостей Чанъаня укреплениям Вэйчжоу было далеко, и все же в западных землях город играл важную роль: если между Северной Чжоу и Тогоном вспыхнет война, Вэйчжоу окажется прямо на передовой. Сейчас, впрочем, городу не грозила никакая напасть. Весна еще не вступила в свои права, тепла все не было, и странствующие торговцы не торопились стекаться в город. В Вэйчжоу, как и прежде, царили мир и покой.

Рано утром А-Цин с метлой в руках подошел к воротам. Ночью прошел сильный снегопад: у ворот лежал глубокий снег, а с кровли то и дело падали снежные комья. Двор нужно было начисто вымести, и поскорее – а не то дядюшка У наверняка поскользнется, когда отправится за покупками. Нескладно напевая одному ему известную песенку, мальчик думал о том, чтобы быстрее закончить с уборкой снега и проведать рыжую кошку, забежавшую на задний двор несколько дней назад и укрывшуюся от стужи в дровянике. Если она все еще там, надо бы принести ей поесть.

А-Цин не замечал холода – от работы он вспотел и слегка запыхался. Он успел подмести весь двор, когда, наконец остановившись передохнуть, поднял голову и увидел, что кто-то направляется в его сторону с дальнего конца улицы.

Это был мужчина в сине-зеленом одеянии. Издалека А-Цин не мог различить черт его лица, однако весь облик незнакомца производил необыкновенное впечатление. А-Цин чувствовал, что едва ли сумел бы найти подходящие слова, чтобы его описать. На ум пришло лишь холодное рисовое кушанье [2], которое он часто ел летом, – белоснежное, полупрозрачное и освежающее, оно радовало уже одним своим видом.

Когда А-Цин наконец разглядел лицо незнакомца, то решил, что сравнение с рисовым кушаньем было вполне подходящим. Он никогда не встречал столь красивого человека и на мгновение застыл в изумлении. Лишь увидев, что пришлый идет прямо к нему, он наконец опомнился.

«Рисовое кушанье»… то есть мужчина с длинным свертком на спине подошел к нему и, сложив руки перед собой, поприветствовал А-Цина.

– Позвольте узнать, это усадьба Се?

Прежде А-Цин сказал бы что-то в духе: «Ты слепой или неграмотный?! Не видишь, что ли, надпись огромными иероглифами – „Усадьба Се“? Прямо над головой у тебя висит!». Но на сей раз у него язык не повернулся ответить грубостью – он зарделся, а присущие ему находчивость и острословие вмиг улетучились. Мальчик ни с того ни с сего начал запинаться:

– Н-но ведь мы с вами н-не… не знакомы?

– Вы служите в этой усадьбе, верно? – с любезной улыбкой продолжал собеседник.

А-Цину казалось, что еще немного, – и у него ноги подкосятся.

Но тут позади незнакомца раздался чей-то тихий смешок:

– А-Цяо, если ты и дальше так неторопливо будешь вести расспросы, мы тут до вечера простоим. Просто вели позвать старика У, скажи, что прибыл господин.

Только теперь А-Цин заметил, что вместе с мужчиной в сине-зеленом одеянии к нему подошла и женщина в желтом платье, высокая даже по меркам приграничных земель, где женщины, хоть и отличаются немалым ростом, все же ниже мужчин. Лицо ее скрывала вуаль, не позволявшая различить черты. Что до голоса, неприятным его назвать было нельзя, но в нем не звучало и тени нежности, свойственной женскому голоску.

А-Цин на миг смешался.

– Вы, верно, ошиблись, нашего господина тут нет. Хозяин усадьбы Се отправился странствовать несколько лет назад и до сих пор еще не возвратился!

Шэнь Цяо хотел еще о чем-то спросить парнишку, но Янь Уши кинул тому какой-то предмет. А-Цин непроизвольно поймал его и опустил взгляд: в руке у него оказался топаз примерно с половину ладони, покрытый чрезвычайно изящной резьбой, изображавшей коричное дерево на луне и окутанные дымкой горы Куньлунь.

– Отдай это У Ми, пусть выйдет встретить меня, – велела «женщина», все менее казавшаяся таковой.

А-Цин вздрогнул: ему вдруг вспомнились наставления дядюшки У. Осознав наконец, с кем разговаривает, он круто развернулся и побежал внутрь, заперев за собой ворота. Парнишка проявил должную осмотрительность, жаль только, что он не прошел через закаливание и усердные упражнения, а потому в его поступках еще сквозило ребячество.

Шэнь Цяо и Янь Уши пришлось долго простоять на улице, но вот ворота снова отворились: из дома вышел старик лет шестидесяти, а за ним маячил прежний парнишка.

Взгляд старика скользнул по Шэнь Цяо и остановился на скрытом под вуалью Янь Уши.

– Хозяин? – неуверенно проговорил старик.

Янь Уши хмыкнул в знак согласия.

Один лишь этот звук развеял все сомнения старика – он узнал господина. Вне себя от радости он было подался вперед, желая поприветствовать того по всем правилам, но, сделав пару шагов, как будто спохватился и, сдержав свой порыв, поспешно пригласил путников внутрь.

– Проходите, проходите, прошу! Пожалуйте в дом, разговоры потом!

А-Цин держался позади дядюшки У, с любопытством разглядывая двух пришлых.

Он не принадлежал к школе Чистой Луны – дядюшка У приютил его в детстве, после того как А-Цин остался сиротой. С тех пор мальчик жил вместе с ним в этой небольшой усадьбе, помогая старику с уборкой. Дядюшка У мало что рассказывал ему – только то, что служит хозяину усадьбы, но где он – неизвестно, когда вернется – неизвестно, быть может, через несколько лет, а быть может, и никогда. А-Цин думал, что «отправившийся странствовать», по словам дядюшки У, господин, должно быть, погиб где-то в чужих краях. Он никак не ожидал, что в один прекрасный день тот вдруг появится прямо перед ним, да еще и в женском платье!

– А-Цин, – подозвал его дядюшка У, – ступай на кухню, свари каши и приготовь немного закусок. Господину нужно поесть и согреться – дорога наверняка выдалась долгая и трудная.

– Ага, уже иду! – откликнулся А-Цин и торопливо ушел.

Янь Уши посмотрел ему вслед и снял вуаль.

– Врожденные задатки у него неплохие, – заметил он, – но парень глуповат. Ум и сообразительность обязательны для адептов Чистой Луны, для школы он бесполезен.

– Сей недостойный приютил ребенка лишь ради того, чтобы развеять скуку, – поспешил оправдаться дядюшка У, – у него и в мыслях не было предложить мальчишку господину в ученики!

Усадьба эта служила школе Чистой Луны одним из основных убежищ и куплена была на имя Бянь Яньмэя. А поскольку в миру все адепты Чистой Луны представлялись фамилией Се, то и все убежища школы назывались усадьбами Се. Дядюшка У, присматривавший за усадьбой в Вэйчжоу, прожил с А-Цином несколько лет и привязался к подопечному, на самом деле лелея надежду помочь парнишке стать адептом Чистой Луны. Однако он ни за что бы не посмел подступиться с такой просьбой к Янь Уши и изначально собирался просить Бянь Яньмэя или Юй Шэнъяня, случись им проезжать через те края. Но нежданно-негаданно вышло так, что никто из старших учеников так и не объявился, зато вернулся собственнолично глава Чистой Луны. Само собой, ему дядюшка У и не заикнулся бы о своих чаяниях.

Но тут вдруг заговорил Шэнь Цяо:

– Глупости нередко сопутствует стойкость перед мирскими соблазнами, недостаток ума едва ли помешает всем сердцем отдаться боевым искусствам. А-Цин – славный парнишка, пусть и простодушный. Если он желает учиться, но дорога в Чистую Луну для него закрыта, я могу поручиться за него перед другой школой.