Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн

Вдруг позади парнишки послышались шаги. А-Цин заулыбался и обернулся.

– Господин Шэнь, вы вернулись как раз…

Он осекся на полуслове, чуть не поперхнулся слюной и аж подскочил от страха. Улыбка в мгновение ока превратилась из радостной в сдержанную и натянутую.

– Здравствуйте, хозяин.

– Ты как будто не рад меня видеть, – приподнял брови Янь Уши, невозмутимо входя в комнату. Губы его кривились в улыбке.

На нем уже не было женского платья, в котором он предстал перед А-Цином, появившись у ворот усадьбы. Темная краска смылась с волос, и виски вновь побелели. Теперь Янь Уши облачался в темное одеяние и держался в высшей степени изящно.

А-Цина охватил неописуемый ужас – он не смел даже взглянуть на хозяина усадьбы. Непринужденности как не бывало, он застыл как вкопанный и беспомощно опустил руки.

– А-Цин бы не посмел, – покорно пробормотал он. – Дядюшка У велел А-Цину глубоко почитать господина и ничем не вызывать неудовольствия.

Тонкие губы Янь Уши еще больше изогнулись. Он, ничуть не церемонясь, вольготно расположился за столом и заметил:

– При мне ты так напряжен, а с Шэнь Цяо держишься раскованно. Видно, он тебе очень нравится?

– Господин Шэнь… Он очень хороший! – запинаясь, выговорил А-Цин.

В глазах А-Цина Шэнь Цяо воплощал в себе лучшие качества, к которым следовало стремиться. Он отличался мягким нравом и красивой наружностью, в общении с другими был неизменно учтив и доброжелателен, к тому же превосходно владел боевыми искусствами. Такой человек, пожалуй, вызвал бы обожание у любого из ровесников А-Цина, не говоря уж о нем самом. У мальчика не было товарищей его возраста, за все годы жизни в усадьбе А-Цин ежедневно общался лишь с дядюшкой У, и вдруг в доме появился Шэнь Цяо. Неудивительно, что у А-Цина сама собой зародилась привязанность к гостю и он всегда радовался, когда удавалось перемолвиться с Шэнь Цяо словечком-другим.

Янь Уши хмыкнул.

– Он действительно ко всем хорошо относится. И виду не покажет, если чужое внимание помешает ему или доставит хлопот.

В словах Янь Уши прозвучал недвусмысленный намек, и, услышав их, А-Цин оторопел и огорчился. Неужели когда он каждый день прибегал к Шэнь Цяо поболтать, то лишь мешал и надоедал ему?

Парнишка понурил голову, как побитый щенок.

Но в сердце Янь Уши не было ни капли жалости – он лишь подлил масла в огонь, заключив:

– Ты должен знать свое место.

– Слушаюсь, хозяин, – выговорил А-Цин тихим голосом, столь грустным, что казалось, парнишка вот-вот расплачется.

Именно в этот миг в комнату вошел Шэнь Цяо с мечом в руке. Лоб его покрывала легкая испарина, но от этого лицо казалось еще белее, словно излучало тусклое сияние.

– Что здесь произошло? – удивился он, глядя на взрослого и ребенка, оказавшихся в комнате: первый сидел за столом, второй стоял напротив. – Что вы здесь делаете?

Второй вопрос предназначался Янь Уши.

– Я учуял аромат риса, вот и пришел угоститься, – со смехом отвечал Янь Уши.

Шэнь Цяо недоуменно нахмурился.

– Разве А-Цин не принес еду и вам?

– Чужой обед куда вкуснее собственного, – беззаботно объяснил Янь Уши. – Когда видишь, с каким наслаждением ест гость, то и у самого просыпается охота к пище.

Шэнь Цяо не поверил ни единому его слову, он чувствовал – что-то не так. Похоже, какая-то неприятность случилась перед тем, как ему вернуться.

– А-Цин? – Шэнь Цяо заметил низко опущенную голову парнишки и ласково спросил: – Что с тобой?

– Н-ничего! Хозяин, господин Шэнь, соблаговолите насладиться едой! Потом, когда закончите, я вернусь за посудой! – С этими словами А-Цин круто развернулся и поспешно выбежал из комнаты.

Боковым зрением Шэнь Цяо заметил, что глаза у парнишки как будто покраснели, и лишь утвердился в своем подозрении. Проводив взглядом А-Цина, он обернулся к Янь Уши.

– Что вы только что сказали ему?

– Эх, А-Цяо, ты точь-в-точь курица-наседка, оберегающая своих птенчиков! – посмеиваясь, заметил Янь Уши. – Не забывай, А-Цин – мой слуга, и для меня естественно относиться к нему как душе угодно. Но если ты так внимателен к чужакам, стоит им хоть немного сблизиться с тобой, почему же не переменился ко мне после столь долгого пути?

Лицо Шэнь Цяо, на котором только что было вполне обычное выражение, вдруг застыло, не выражая ни тени какого-либо чувства.

– Будьте честны, глава Янь: вас ни капли не заботит мое отношение к вам.

Когда изъян в Демоническом сердце проявился, Янь Уши чувствовал все происходящее с его душой и телом, как если бы у него появилась еще одна пара глаз, которыми он смотрел на себя со стороны, но ему оставалось лишь наблюдать – тело отказывалось ему подчиняться. Он «видел», как Шэнь Цяо обходился с другими его «личностями». Каким бы ласковым ни был А-Янь, Шэнь Цяо все равно держался с ним настороже. Но с Се Лином, пробудившимся в Жоцяне «вне очереди» и приложившим все силы, дабы подчинить себе тело и вернуться за Шэнь Цяо, все было иначе. Пребывавший словно в глубоком сне Янь Уши отстраненно наблюдал, как Шэнь Цяо улыбается «Се Лину», и почувствовал, что его поступок не оставил Шэнь Цяо равнодушным.

Даос от природы был добросердечен, за любую, самую незначительную милость он платил сторицей. Встреть кто другой на своем жизненном пути Чэнь Гуна или Юй Ая, вся душа этого несчастного преисполнилась бы злобой, а сердце ожесточилось и похолодело, как зола в давно погасшем очаге. Но с Шэнь Цяо все оказывалось наоборот: тем ценнее был для него любой добрый жест, пусть даже в чужих глазах он ничего не стоил. Поэтому Се Лина он привечал особо: отделял его от Янь Уши и относился как к другому человеку. Насколько холоден он был с Янь Уши, настолько же приветлив с Се Лином. И чем дальше, тем любопытнее становилось главе Яню.

Прежде, насмехаясь над Шэнь Цяо, он преследовал две цели. Самого даоса он считал жалким, а его поступки – смехотворными: раз за разом его предавали, а он так ничему и не научился. Янь Уши придерживался убеждения, что у всех людей сердца тронуты злом, разве что у одних оно глубоко сокрыто, у других же лежит на поверхности, и считал, что Шэнь Цяо ничем от них не отличается. Поэтому-то он всеми правдами и неправдами стремился пробудить дурные намерения, дремлющие, как он верил, на дне души праведника. К тому же ему было интересно, получится ли внедрить в тело даоса Демоническое сердце и сплавить его с сердцем Дао. Шэнь Цяо был для него всего лишь подопытным.

Кто бы мог подумать, что Шэнь Цяо сумеет обмануть его ожидания: не ступит на уготованную ему стезю, а пойдет совершенно иным путем. На его долю выпало множество тягот и мучений, ему встречались злые и коварные люди, однако нрав его ничуть не изменился. Даже к Се Лину, проявлению Янь Уши, он готов был проявить благосклонность и по-доброму с ним обходился. Упрямцем или глупцом следует назвать этого человека?

Но, как бы то ни было, Янь Уши считал, что в жизни Шэнь Цяо он должен играть особую роль, будь он Се Лином или самим собой, источником добра или зла, страданий или благодати, и никаким встречным-поперечным он эту роль не уступит.

Услышав ответ Шэнь Цяо, Янь Уши рассмеялся:

– Отчего же не заботит, заботит, и очень сильно. Удели мне хоть десятую часть того внимания, каким пользовался Се Лин, я и то буду вне себя от счастья.

Даос пропустил его слова мимо ушей. Склонив голову, он сосредоточился на каше.

Теперь, в отсутствие Се Лина, из десяти фраз, сказанных Янь Уши, Шэнь Цяо прислушивался лишь к одной-двум, да и в тех тщательно взвешивал и обдумывал каждое слово, дабы не повторить прежних своих ошибок. Тот, кто дважды падает в одну и ту же реку, достоин зваться посмешищем, а Шэнь Цяо, хоть и не считал себя умным, дураком все же не был.

Янь Уши, увидев, что ответа ему не дождаться, улыбнулся, не стал больше ничего говорить, взял в руки плошку с кашей и тоже принялся за еду.

Последние несколько дней для них обоих стали самыми мирными и спокойными за долгое время. Сначала одна за другой их преследовали жуткие встречи и опасности в заброшенном Жоцяне, а после, когда они покинули Тогон, Шэнь Цяо приходилось разрываться надвое, справляясь с непрерывно меняющимися «личностями» главы Яня и внимательно следя за всем, что происходит вокруг. Изъян в Демоническом сердце Янь Уши не был устранен, его враги могли поджидать их на каждом шагу, и даос не мог позволить себе расслабиться ни на мгновение. Лишь добравшись сюда, в усадьбу Се, он наконец немного выдохнул и смог посвятить себя совершенствованию и взращиванию истинной ци с опорой на положения «Сочинения о Киноварном Ян».