Оттуда выпадает томик стихов, сменное платье, белье и перламутровые бусы — подарок Илиаса.
Лорд двумя пальцами берет книгу и швыряет ее в камин. Переплет с треском обугливается, страницы коробятся, пожираемые огнем. Пламя лижет бумагу, сжирает строчки о прекрасной любви, которые я так наивно перечитывала.
Через несколько мгновений от книги остается только пепел.
Затем дракон поднимает ожерелье и подносит его к лицу, рассматривает, с отвращением морщится. Будто это не гладкие бусины, а мерзкие насекомые.
А потом Эмберт резким движением рвет нитку. Бусины весело прыгают по полу сверкающими круглыми горошинами, раскатываясь по комнате. Тоскливо провожаю их глазами. От красивого ожерелья ничего не осталось, только разрозненные капли. Я закусываю губу.
Сейчас рассыпались не только бусы, а моя прежняя жизнь.
— Тебе могли бы принадлежать сокровища, а ты променяла их на дешевые стекляшки, — презрительно цедит Эмберт, наступая на бусину. Слышится хруст.
Жених поворачивается ко мне, приподнимает длинными пальцами мой подбородок, и теперь я вынуждена смотреть на него. Замечаю украшение на его камзоле — янтарная роза. Прожилки в янтаре словно язычки пламени.
Вижу, как бьется жилка на его виске, как пылают глаза цвета темного меда.
Только сейчас осознаю, в какой он ярости.
— Где твой браслет, Лилиана? — глухо спрашивает он.
9
Я молчу. Слова застревают в горле ледяным комом. Я ни за что не предам Илиаса.
— У тебя его украли? Продала? Потеряла? Отдала кому-то? — Его голос становится тише, вкрадчивей, но от этого лишь усиливается ощущение смертельной опасности. — Скажи мне правду, Лилиана, и я, быть может, прощу тебе эти дешевые бусы.
Эш Эмберт наклоняется ближе, его дыхание будто обжигает мое лицо.
— Это не просто золото, Лилиана. Это родовой браслет, в нем кровь моих предков. Что ты с ним сделала?
Я молчу.
По лицу мужчины пробегает тень. Темный зрачок на мгновение вытягивается, становясь вертикальным, напоминая о страшном звере.
— Ответь мне! — требует он, и его пальцы сильнее сжимают мой подбородок.
Я пытаюсь вырваться, и он вдруг сам отводит руку и хрипло произносит:
— Я не хочу причинять тебе боль, Лилиана. Но я узнаю правду. И будь уверена: те, кто помогал тебе, будут сурово наказаны.
А затем дракон в человеческом обличье распахивает дверь кабинета и громко зовет:
— Господин барон!
Дядя Симус тут же заглядывает, будто поджидал за дверью.
— Милорд Эмберт?
— Позовите храмовника, пусть проведет обряд.
— Вы… вы по-прежнему хотите жениться на ней, милорд? — растерянно бормочет дядя.
— Я дорожу своим словом, — голос дракона звучит надменно. — И я его сдержу.
Вскоре в кабинет шаркающей походкой входит храмовник — худой старик в красном парчовом облачении. К нему присоединяются дядя с тетей и два широкоплечих кузена Эмберта. Они застывают в дверях, как изваяния.
Храмовник торопливо и неразборчиво бормочет слова брачного ритуала. Слова, которые должны быть священными, звучат для меня как насмешка. Любовь…защита…семейный очаг…. А под конец старик завершает:
— Вручаю тебе, Эйгар эш Эмберт, эту женщину, Лилиану Монтейн. Отныне и навеки она твоя. Да не разделят вас светлые и темные боги!
Он поворачивается ко мне, и его старческие бесцветные глаза прищуриваются. Он понимает, что никто в этой комнате не выглядит счастливым.
— Вручаю тебе, Лилиана Монтейн, этого мужчину, Эйгара эш Эмберта. Отныне и навеки он твой…
«Твоя». Словно я вещь, которую передали из рук в руки. Значит, теперь я принадлежу ему? Моё тело, моя душа, моя жизнь?
Я стою, склонив голову, в оцепенении. Зачем я лорду Эмберту? Что он найдет во мне, кроме отчаяния и моего страха?
— Можете поцеловать жену, милорд, — лепечет храмовник, понимая, что в этой комнате никто не выглядит счастливым.
Дракон награждает его тяжелым взглядом, не двигаясь с места. Старик пятятся и уходит, стараясь сохранить остатки достоинства.
«Он сказал про наказание. Что со мной будет?» — проносятся мысли в моей голове.
Лорд Эмберт, теперь уже мой муж, берет меня за руку и ведет за собой.
Мы выходим на улицу, дядя Симус торопливо семенит сзади.
— Вы останетесь на пир, милорд? — его голос дрожит.
— Нет. Мы немедленно уезжаем, господин барон. Извинитесь за нас перед гостями. Скажите, нам не терпелось начать медовый месяц, — его слова обжигают насмешкой.
— Хорошо, милорд, — заносчивый дядя чуть ли не кланяется. — Прикажете принести ее вещи?
— Там, куда мы едем, моей жене не понадобятся красивые платья.
Я чувствую на себе чей-то взгляд, оборачиваюсь и вижу Беатрису. Она стоит на крыльце, обхватив себя руками за плечи. Нежная, как первый весенний цветок, который распускается в Предгорье под солнечными лучами. Навернякак она была бы счастлива оказаться на моем месте.
— Эйгар! — к нам подходит Торген.
Он начинает что-то говорить мужу на чужом гортанном языке. Звуки напоминают грохот водопада в горах. Торген о чем-то просит, его интонации умиротворяющие. Но Эмберт лишь рычит в ответ. Кажется, будто из его груди вот-вот вырвется пламя. Я улавливаю в их разговоре имя Беатрисы. Он что, уже жалеет, что женился не на той девушке?
Муж резко кивает на небольшую изящную карету и что-то коротко говорит кузену. А затем легко забрасывает меня на круп лошади и взлетает в седло сам.
Почти сразу лошадь переходит в мощный галоп, ветер свистит в ушах. Мы мчимся прочь. Муж прижимает меня к себе грубо и жестко, не оставляя ни надежды на побег, ни возможности вздохнуть полной грудью.
Я слышу цокот копыт другой лошади за спиной, но не могу даже пошевелиться.
Мы отъезжаем всего на пару миль, и муж спешивается, а затем снимает и меня с седла, ставя на землю.
Его взгляд тяжел и нечитаем.
К нам подъезжает другой всадник, его золотистые волосы развеваются на ветру. Кажется, муж этим вовсе не удивлен.
— Торген, позаботься о лошади! — он отдает кузену поводья и добавляет что-то на своем языке. Торген взмахивает рукой, разворачивается и уезжает прочь, ведя коня Эмберта в поводу.
Зачем муж отослал его? Зачем мы остановились в этом поле? Вокруг никого.
Эмберт пристально смотрит на меня, и в его глазах горит яркий огонь.
— Ты хотела убежать от меня к другому мужчине? Я почувствовал его запах на той книге и бусах.
Я холодею. Он знает. Он все знает!
— Ты спала с ним? Отдавалась ему? — его рык низок и страшен.
— Нет!
Сейчас он меня убьет, поэтому и отослал свидетеля. Сожжет своим драконьим пламенем. В Предгорье я видела гряду черных скал, гладких и блестящих, как стекло. Говорят, во время войны их опалило драконье пламя. Даже камень не устоял, а я всего лишь человек из плоти и крови. Через несколько секунд от меня останется лишь горячая горстка пепла. Надеюсь, я не успею почувствовать боли.
Но меня вдруг пронзает мысль о вине перед Молли.
— Милорд! Я умоляю вас…
Дракон усмехается. Его улыбка напоминает оскал хищника.
— Наконец-то, Лилиана. Давай, умоляй! Встань на колени и проси!
Нет, я не стану ползать у его ног!
Вскидываю голову, встречаясь взглядом с расплавленным золотом его глаз.
— Милорд, та служанка, Молли... Она ни в чем не виновата! Она не знала! Теперь тетя выгнала ее, ей некуда идти, а она уже старая. Молли заботилась обо мне после смерти родителей.
— Тебе раньше надо было думать о тех, кому можешь причинить страдания, жена, — зло бросает он.
И мне кажется, он говорит не только о Молли.
Его мужское самолюбие тоже пострадало.
Муж вдруг достает узкий кинжал. У меня замирает сердце. Значит, вот так он меня казнит за побег? Не огнем, а сталью?
Но Эмберт неожиданно закатывает рукав и проводит лезвием по предплечью. На землю начинают капать алые бусины крови.
Я непонимающе смотрю на мужа, и в этот миг происходит невероятное.
