Эмма приводит меня в большое помещение, где на полках громоздятся горшки, сковороды и котлы. Воздух здесь густой и влажный от пара.
Две женщины помешивают что-то в огромных котлах на большой плите, пахнет хлебом и тушеными овощами.
— Как тебя звать? — отрывисто спрашивает меня Эмма.
— Лилиана.
Женщина поджимает тонкие губы.
— Смотри-ка, какое благородное имя. Лилиана, будешь мыть посуду! — распоряжается она.
Женщины суют мне в руки тряпку, и подводят к чану с теплой мыльной водой, а потом показывают на гору оловянных мисок и кружек.
Я начинаю оттирать жирные миски. Руки быстро устают и начинают дрожать, липкая серая пена капает на платье, оставляя темные пятна. Несколько раз я роняю миски, и они со звоном катятся по каменному полу.
— Видно, дома тебя совсем ничему не научили! — изрекает Эмма, с удовлетворением наблюдая за моими мучениями.
Но тут на кухне появляется настоятельница Алтея. Она смотрит на меня и говорит:
— Пойдем со мной, Лилиана.
— Она не домыла посуду, мать настоятельница! — жалуется Эмма.
— Лилиана не будет мыть посуду. Она будет прясть, — невозмутимо отвечает Алтея.
— Но я велела ей… — строптиво начинает Эмма.
— Сестра Эмма, Лилиане буду давать работу только я, — холодно отрезает Алтея.
Эмма сверлит меня злым взглядом. Кажется, я только что нажила себе врага.
Настоятельница приводит меня в светлое помещение, залитое солнечными лучами. Здесь четыре женщины в чепцах и передниках сидят перед большими мешками с шерстью. В руках у них деревянные прялки, они наматывают ровную нить.
— Научите Лилиану, как прясть, — распоряжается Алтея.
Одна из женщин, молодая, с пшеничными бровями и яркими синими глазами, дает мне в руки деревянный вытянутый предмет.
— Это веретено. Берешь пряжу и тянешь вот так…
Она ловко показывает, что надо делать. У нее в руках нить получается тонкой и ровной. Кажется, что это совсем легко и просто. Но едва я пытаюсь повторить ее движения, как нить начинает рваться и путается.
— Ничего, ты обязательно научишься, — ободряюще говорит синеглазая женщина.
Она поправляет меня, показывая, как приноровиться к работе.
Через какое-то время возвращается настоятельница.
Она молча наблюдает за моими тщетными стараниями и говорит, обращаясь ко всем:
— На сегодня достаточно, идите ужинать. Лилиана, ты будешь жить в комнате вместе с Агнес.
Агнес — та самая синеглазая женщина, что меня подбадривала. Она кажется мне милой и отзывчивой.
На ужин подают пресную кашу и кусок козьего сыра. Я чувствую страшную усталость, будто весь день держала в руках не легкое веретено, а тяжелое бревно.
Наша с Агнес комната оказывается тесной и узкой: две кровати, кувшин с водой и сундук для вещей — вот и вся обстановка.
Агнес показывает мне на свободную кровать, и я без сил опускаюсь на жесткий тюфяк.
— Что, тяжело тебе, Лилиана? — спрашивает она с сочувствием, снимая с головы чепец.
У нее красивые волосы цвета спелой пшеницы, и вообще молодая женщина кажется очень хорошенькой, несмотря на грубую невзрачную одежду. Что она делает в этом монастыре?
Агнес развязывает свой передник, и только сейчас я замечаю ее округлый живот.
— Ты ждешь ребенка? — изумленно спрашиваю я.
— А что, разве уже не заметно? — говорит она с каким-то вызовом.
— Извини, если обидела, — смущенно отвечаю я.
Агнес была добра ко мне, не понимаю, чем я ее задела.
И тут по ее красивому лицу начинают катиться крупные слезы.
11
Агнес молчит, словно собираясь с силами.
— Ты знаешь, — начинает женщина, не глядя на меня, — здесь все знают, что я вдова. Думают, что мой муж погиб в сражении или умер от горной лихорадки. Но всё гораздо хуже. Мой Алрик был деревенским кузнецом, красивым и сильным мужчиной. Мы были женаты почти два года, но у нас не было детей.
Однажды в наши места прилетело несколько драконов. Они сделали остановку в пути и несколько дней жили в деревне.
Один из них, Гверд, захотел меня. Говорил, что влюбился, предлагал уехать с ним, сулил подарки, но я ничего от него не взяла. Он преследовал меня, и я не знала, что делать.
Не выдержав, я пожаловалась мужу. Алрик схватился за меч, но дракон убил его, а меня силой забрал с собой. Никто не осмелился вступиться за меня. Несколько недель мне пришлось жить с убийцей мужа, а затем в его дом приехал лорд здешних земель. До него дошли слухи о свершившемся беззаконии. Лорд спросил меня, по своей ли воле я живу с Гвердом.
— Что было дальше? — спрашиваю я.
— Я сказала правду. Всю правду. Лорд казнил его.
— Казнил дракона? — неверяще переспрашиваю я. В голове не укладывается, что кто-то может убить дракона. Я сама видела, в какого зверя обратился Эмберт.
— Да, казнил. Наш лорд — сам дракон, — пожимает плечами Агнес.
— Он приказал отвезти меня в родную деревню, но родители мужа не захотели меня принять. Они посчитали, что я виновата в смерти Алрика. Иногда я и сама так думаю.
— Почему? — пораженно спрашиваю я.
— Если бы я уступила дракону, то мой Алрик был бы сейчас жив. А теперь этот ребенок, — Агнес кладет ладони на свой живот, — растет во мне. Я не знаю, чья в нем кровь. Человека, которого я любила больше жизни? Или чудовища, которое его убило? Я должна его родить. Но я не знаю, смогу ли взглянуть на него.
— А за что тебя отправили сюда, Лилиана? — спрашивает Агнес, забираясь под одеяло и туша свечу.
— Дядя хотел выдать меня замуж против моей воли. Я решила бежать, но у меня ничего не получилось.
Агнес задумчиво говорит:
— Значит, тебя наказали за непокорность? Настоятельница приставила тебя к пряже, это считается здесь самой легкой работой. Не надо носить тяжелые ведра с водой, таскать дрова, чтобы протопить печи…
Комната погружается в темноту. Лишь слабый отсвет луны скользит по краю одеяла, оставляя наши лица в полной тьме. В таких разговорах темнота — лучший союзник. Она скрывает слезы в глазах.
Почему-то мне хочется довериться Агнес, хотя я узнала ее лишь несколько часов назад. Может быть, потому, что она откровенно рассказала о своей судьбе?
— Наказали за непокорность? — медленно повторяю я её слова. — Наверно.
Агнес не отвечает. Лишь слышно её взволнованное дыхание.
— А что, если бы ты уступила? — нарушаю я молчание, возвращаясь к её истории. — Твой муж остался бы жив, да. Но ты бы жила каждый день с мыслью, что это — цена его жизни. Его честь, твоя честь.... Смогла бы ты смотреть ему в глаза, зная, что он обязан жизнью твоему позору? Или он смог бы смотреть на тебя?
— Не знаю, — её голос в темноте кажется совсем беззащитным. — Я думаю об этом каждую ночь. И прихожу к одному: не бывает правильного выбора там, где все пути ведут в бездну. Я выбрала честь и потеряла всё. Возможно, выбрав позор, я бы сохранила хоть что-то. А возможно, мы бы оба сейчас сгорали от стыда, а потом Альрик прогнал бы меня…Ты не поймешь, Лилиана, как сложно иногда сделать правильный выбор…
Её слова повисают в темноте, тяжёлые и безнадёжные. Но я понимаю, о чем говорит Агнес.
Я тоже сделала свой выбор. Могла покориться судьбе, забыть Илиаса, и отправилась бы сейчас в замок эш Эмберта вместо суровых монастырских стен.
— Твой жених был старым? Некрасивым? — спрашивает Агнес.
— Нет. Но я хотела выйти замуж за другого…
Перед глазами встает красивое лицо Илиаса, и в сердце будто проворачивается острый нож. Узнаю ли я что-нибудь о нем?
А затем вспоминаю лицо мужа. Резкие черты, темные волосы до плеч, безжалостные медовые глаза, в которых я не увидела ни капли тепла...
— Давай спать, Лилиана, — шепчет Агнес.
Но я еще долго лежу без сна.
Кажется, этот монастырь полон чужих тайн и судеб, поломанных драконами.
* * *
Утром меня будит Агнес.
— Пора на молитву, Лилиана!
