Я не знаю в подробностях, что ей довелось пережить в доме Гверда, но насилие над женщиной вызывает отвращение.
— Ребенок ни в чем не виноват, Агнес, — стараюсь убедить ее. — А ты такая красивая, твой малыш наверняка будет хорошеньким.
— Лучше бы я была уродливой, тогда проклятый дракон не посмотрел бы на меня, — по красивому лицу Агнес начинают катиться слезы.
— Тебе не надо плакать, это вредно для ребенка. Лучше сшей ему распашонку или рубашку. Может быть, готовясь стать матерью, ты полюбишь малыша?
Агнес натягивает поплотнее чепец, склоняется над пряжей, и больше мы не разговариваем…
Но через пару часов к нам приходит настоятельница.
— Вы можете сегодня позаниматься с детьми, пока их матери стирают и готовят комнаты для себя?
— Хорошо, — соглашаюсь я.
Алтея приводит нас с Агнес в небольшую светлую комнату, где на деревянных лавках и прямо на полу, на сером ковре из овечьей шерсти, молчаливо сидят несколько ребятишек. Самому старшему мальчику лет десять.
Одна девочка, всхлипывая, прижимает к себе соломенную куклу. Кажется, это та самая светловолосая малышка, мать которой первой сказала о диргах.
— Это сестра Лилиана и сестра Агнес, они побудут с вами до вечера, — говорит настоятельница и закрывает за собой дверь.
Детские глаза устремляются на меня — карие, голубые, зеленые. У этих детей серьезные и хмурые лица.
— Как тебя зовут? — подхожу я к светловолосой девочке. На вид ей лет пять.
— Мия, — она утирает глаза кулачком.
— Ваши мамы сейчас приготовят ужин, а потом мы пойдем к ним, — говорю я. — Здесь вы в безопасности.
— Расскажите нам сказку, — вдруг просит кто-то из малышей, и я с облегчением вздыхаю.
В детстве мама рассказывала мне много сказок, и я вспоминаю одну из своих любимых.
— Жила-была одна принцесса, — начинаю я…
Дети завороженно слушают. Мия перестает всхлипывать и даже начинает улыбаться, когда принцесса спасается от злодеев и встречает сына короля.
— А ты знаешь сказку про то, как драконы сражаются с чудищами? — спрашивает меня один из мальчиков.
— Нет…
— Я знаю, — отзывается Агнес.
Она начинает рассказывать. Мия доверчиво прижимается к ней.
— Драконы храбрые, они прогнали диргов из нашей деревни, — говорит кто-то из мальчиков.
— Рубили чудищ своими огромными мечами, вот так, — отзывается другой, взмахивая рукой, будто оружием.
— Я хочу есть, — говорит маленькая Мия.
— Давайте мы сейчас пойдем в трапезную, — предлагаю я, — наверняка там найдется хлеб и сыр.
Вместе со стайкой детей мы идем на кухню. Там уже готова пшенная каша для ужина, и я начинаю расставлять на простом деревянном столе глиняные плошки для ребятишек.
Постепенно приходят и остальные женщины, дети бегут к матерям, и унылая трапезная наполняется звонким гомоном. Замечаю, как внимательно Агнес смотрит на малышей, прижимающихся к матерям.
На следующий день нам в помощь приставляют Гленну, мать Мии. Эта женщина очень ловко управляется с прядением. Ее дочка тихо сидит на мешке шерсти, играя с куклой.
— Где ваши мужчины? — спрашивает ее Агнес.
— Они остались восстанавливать деревню, им помогают солдаты милорда. В монастырь отправили только женщин с детьми и стариков. Мой старший сын и муж остались там. Нам повезло, что мы успели зажечь костер на сигнальной башне в горах. Драконы спасли нас, да хранят их всех светлые боги.
Я украдкой смотрю на Агнес, ожидая ее гневной или горькой реплики. Но она лишь молча кивает, ее пальцы, тянущие шерсть, двигаются все быстрее и быстрее, словно пытаясь заглушить бурю внутри.
— А твой муж где? — с любопытством спрашивает Гленна у Агнес.
— Я осталась одна, — кратко отвечает та.
Неожиданно маленькая Мия подходит и протягивает свою соломенную куклу Агнес.
— Держи, — шепчет она. — Одной быть плохо…
Агнес замирает. Затем ее рука медленно поднимается, и она берет куклу. В ее глазах растерянность и слезы.
— Спасибо, — тихо говорит молодая женщина.
— Ты совсем скоро не будешь одна, Агнес, — улыбается Гленна. — Поверь, дети — это благословение богов.
Мы возвращаемся в свою комнату, и Агнес достает кусок белой ткани, иглу и ножницы. Она начинает шить рубашку для малыша.
Я подхожу к окну и долго смотрю на черные горы вдалеке. Лучи заходящего солнца на миг окрашивают их в красный цвет, это похоже на отблески пожарища.
Неужели теперь вся моя жизнь сведется к чепцу и унылому платью, деревянному веретену и созерцанию этих вершин?
* * *
Следующее утро похоже на предыдущее. Женщины собрались во дворе на утреннюю молитву, только на этот раз среди нас были и дети. Настоятельница Алтея снова говорит о том, что нужно терпение, чтобы восстановить пострадавшие земли. Кажется, здесь вся жизнь проходит в терпении.
Дядя Симус грозился отдать меня в монастырь, но за него это сделал мой муж. Наказал меня за побег. Может быть, я всю жизнь проведу в этих стенах, а лорд скажет дяде и своим кузенам, что я умерла? Никто не станет спрашивать и искать меня. Дяде будет легче прибрать к рукам мое наследство, а мужу я и так не нужна.
Но после молитвы Агнес вдруг останавливается и хватается за живот.
— Давай я отведу тебя к лекарке, — испуганно предлагаю я.
Мы медленно бредем к сестре Луре, и она дает Агнес какой-то отвар. Полежав немного, Агнес встает.
— Мне гораздо лучше, — говорит она, — спасибо, сестра Лура.
Мы приходим в трапезную, когда завтрак уже закончился. Там осталось всего несколько женщин, и среди них Эмма. У меня не поворачивается язык называть их сестрами, как здесь принято.
Повариха на кухне накладывает мне в глиняную плошку чуть теплую пресную кашу и отрезает ломоть черного хлеба. После завтрака я несу свою пустую глиняную плошку к большому котлу с теплой водой, стоявшему в углу трапезной, но случайно оступаюсь на скользком полу. Плошка выскальзывает из моих рук и разбивается, рассыпаясь мелкими черепками.
— Деревенская неумеха! — шипит Эмма, вскакивая с лавки. — Ты что, никогда не видела, как держат посуду? Или тебе в твоем замке прислуживали , миледи ?
Она выплевывает последнее слово, будто что-то знает обо мне.
— Я нечаянно, — пытаюсь оправдаться я, чувствуя, как по щекам разливается краска. — Сейчас я уберу за собой.
— Оставь ее, сестра Эмма, — тихо говорит Агнес, подходя ко мне.
Но это лишь сильнее злит Эмму. Она окидывает Агнес презрительным взглядом с ног до головы.
— А ты чего вступилась, распутница? — ее голос становится громким и злым.
Я замечаю, как женщины одна за другой поспешно выходят из трапезной, опустив головы в одинаковых серых чепцах. Они боятся Эммы или не хотят становиться свидетельницами стычки?
— От тебя твоя же семья отказалась, как от прокаженной, а ты еще нос суешь! Молчала бы уж!
Агнес бледнеет, съеживается, словно ее ударили, и из глаз у нее брызжут слезы. Я не выдерживаю.
— Замолчи, Эмма! — я встаю между ними. — Ты не имеешь права так с ней говорить!
Эмма язвительно усмехается, ее маленькие глазки с ненавистью смотрят на меня.
— А ты чего возмущаешься? Видно, сама ты ничем не лучше, раз тебя сюда сослали, чтобы скрыть твой позор. Или думаешь, я не вижу, как ты на ворота глазеешь , миледи ? Ты что же, ждешь, когда за тобой прискачут? Карету пришлют? Не дождешься! Здесь все равны, и тебе придется смирить свой норов.
— Что здесь происходит? — неожиданно раздался голос сзади.
Я оборачиваюсь и вижу Алтею.
— Ничего, сестра настоятельница, — тут же отвечает Эмма. — Я просто спрашивала сестру Агнес, как она себя чувствует, и указала сестре Лилиане, что ей следует убирать за собой.
Эмма показывает на разлетевшиеся черепки.
Алтея хмуро смотрит на нее, затем на меня, но я молчу.
Алтея кивает.
— Живо убери здесь, Лилиана, и ступай работать.
Я беру метлу и совок, подметаю пол, а затем мы с Агнес идем в прядильню.
