Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната

— Сейчас великий Гириши медитирует в снегах Кайласа, но когда его молитва закончится, ему вряд ли понравится то, что ты устроил.

— Великий Гириши сам женат на человеческой женщине, — невозмутимо ответил Танду советнику. — Почему ты считаешь, что он будет недоволен моей женитьбой на апсаре?

— Потому что он — бог! — прошипел Кумуда. — То, что позволено богам, не позволено нам, смертным. Или ты решил покуситься на божественное?! Не боишься, что тебя и эту женщину накажут?

Сердце Анджали трусливо трепыхнулось. Сам того не зная, советник нанёс удар точно в цель. А вдруг, богам уже всё известно?.. Про запретные знания… про тайную комнату…

— Я всего лишь женился на прекрасной женщине, — голос Танду даже не дрогнул. — И если великий Гириши накажет меня за это, я приму наказание. Потому что это — моё решение, и я его не изменю. Но навредить моей жене никому не позволю.

— Почему ты защищаешь её? — напористо продолжал Кумуда. — Все говорят о том, что ты устроил на празднике царевны Чакури…

— Мою жену похитили, — перебил его Танду, и теперь его голос зазвенел сталью, — её хотели унизить, принудить к групповому сожительству, и я должен был с этим смириться?

— Да она всего лишь апсара! Небесная блудница! — советник, судя по всему, начал терять терпение. — Сколько мужчин у неё было до тебя и сколько ещё будет!

— Пока я жив, никто не прикоснётся к ней, — произнёс Танду негромко, но так, что советник сразу умолк. — Так и передай Сумукхе. А остальным скажи: кто посмеет просто посмотреть с вожделением на жену нага Танду, тот останется без глаз, кто посмеет до неё дотронуться — останется без рук, кто посмеет оскорбить — умрёт.

Некоторое время было тихо, и Анджали, не выдержав, осторожно выглянула из-за косяка.

Наги стояли друг против друга, и царский советник склонил голову, будто задумался.

— Тебя не зря прозвали Трикутованом, — сказал он, наконец. — Но твоё упрямство опасно. Царевна прокляла тебя. Ты умрёшь из-за этой женщины, своей жены.

— Чакури может проклинать, кого хочет, — ответил Танду. — А я буду поступать так, как пожелаю. И любить ту, которую выбрало моё сердце, а не разум.

— Да, я вижу, что разум в тебе молчит, — советник не смог сдержать издевки. — Я передам твои слова царю.

Тело советника Кумуды дрогнуло, исказилось, и вот уже вместо существа, похожего на человека, на пристани оказался наг в его истинном обличии — наполовину змея, с четырьмя руками, оплетёнными шипящими змеями.

Анджали всхлипнула и зажмурилась, опять прячась. Послышался тихий всплеск воды, и через несколько мгновений к плечу девушки прикоснулась прохладная рука.

— Он ушёл, — услышала Анджали голос Танду. — Почему не ушла ты?

Открыв глаза, она всё-таки не смогла найти в себе смелости, чтобы посмотреть на него, хотя рука, лежавшая сейчас на её плече, была вполне человеческой.

«Потому что подслушивала», — подумала Анджали, но вслух сказала совсем другое:

— Вы поссорились с соплеменниками из-за меня…

— Потому что ты — моя жена, — сказал Танду, выделив слово «ты». — Опять забыла об этом?

— Нет, не забыла, — Анджали встряхнула головой. — Да, ты. Ты поссорился. Не знаю, кто такая царевна Чакури, но её проклятие…

— Ничего не значит, — снова прервал он её. — Тебя должны заботить не слова царевны, а твоё обучение. Или ты решила отказаться от своей цели?

Анджали вздрогнула, услышав это.

Он догадался? Знает, какую цель она поставила перед собой? Или говорит без задней мысли?

— Если позволишь, пойду умоюсь и оденусь, — сказала она, стараясь говорить так же спокойно, как змей. — Если ты считаешь, что у тебя не будет неприятностей из-за меня, то мне, и правда, не стоит переживать.

Она вывернулась из-под его руки, с сожалением чувствуя, как тает то ощущение счастья, что было во время купания. Очень не вовремя появился этот седовласый наг… Появился — и счастье исчезло, как дым. А если исчезло — значит, и не было счастьем. А так — обманом. Игрой. Иллюзией.

Да и что такое Патала, как не иллюзия? Это не жизнь, а всего лишь жалкое существование. Никакие драгоценности и богатства не могут сравниться с красотой небесных городов. И пусть рубины в уборах небесных богов меньше, чем в конах у нагов, зато наверху светит солнце. И правит царь Шакра — самый могущественный, прекрасный и бессмертный. Самый великолепный мужчина во всех трёх мирах, и однажды этот мужчина полюбит её.

8

В который раз жизнь Анджали круто изменилась. Конечно, жизнь в зеркальном дворце даже в качестве супруги Трикутована — это не роскошное проживание во дворце царя богов в Амравати, и служанок у неё было только две, но это гораздо лучше, чем чистить нужники или мыть нага, увитого ядовитыми кобрами.

Постепенно Анджали возвращалась к тому, к чему привыкла — к ароматическим ваннам, ежедневному массажу драгоценными маслами и благовониями. Раз в три дня приходила старая, сморщенная нагини, которая при помощи щипчиков и сахарной мази удаляла с тела апсары волосы. Служанки каждый день причёсывали Анджали, натирая каждую прядь лоскутками шёлка для мягкости и блеска. А сама она наконец-то могла подкрашивать глаза и щёки, как и положено красивой женщине. И наконец-то у неё было зеркало. Круглое, необыкновенно прозрачное — не золотистое и не серебряное, и не медное, какими пользовались ученицы школы апсар.

В этом зеркале можно было увидеть своё отражение без искажений линий и цвета, и первое время Анджали не могла налюбоваться на эту удивительную вещь.

Впрочем, больше она любовалась собственным отражением. Теперь она стала женщиной, настоящей апсарой, и с жадностью искала в себе новые черты. Что изменилось? Или что осталось прежним?..

Увы, когда дело касается самого себя, не видишь очевидного. И Анджали не могла решить — на пользу или во вред пошла ей ночь любви с подземным существом.

Но сердце начинало колотиться, стоило вспомнить о поцелуях и ритмичном покачивании двух тел, когда движения постепенно ускоряются, становятся безудержными, а потом в голове взрывается солнце… И каждое прикосновение нага зажигало в сердце самое настоящее солнце. Кто сказал, что апсары не должны знать наслаждения? Что может быть плохого в наслаждении?

Каждую ночь змей приходил на их общее ложе, и Анджали снова и снова улетела в неведомый до сих пор мир, где не было ни повелителя-мужчины, ни покорной рабыни-апсары, а было только лишь наслаждение. Телесное упоение, душевная нежность… И если первое Анджали могла принять и понять, то второе пугало её. И когда проходило время любовных игр, и змей в человечьем обличии засыпал на её груди, Анджали долго лежала без сна, перебирая длинные жёсткие пряди волос Танду, смотрела в потолок и думала, что совсем не это она ожидала встретить в Патале.

Но как бы там ни было, пятьдесят лет рано или поздно закончатся, и наг должен будет отпустить её. Главное — постичь чёрный танец, и за эти знания любая цена не кажется слишком большой.

Каждую ночь была любовь, каждый день были тренировки — тайные в подвальной комнате, явные — в танцевальном зале зеркального дворца, умиротворяющие — во время медитации, и игривые, когда Танду учил свою человеческую супругу плавать по-змеиному.

Вскоре Анджали поняла ценность этих занятий. От плаванья без помощи рук начинали действовать совсем другие мышцы, как и от танца, которому наг обучал свою ученицу.

Танец по-прежнему казался странным, негармоничным, слишком грубым, но Анджали заучивала движение за движением, мысленно говоря себе, что важен конец пути, а не сам путь.

И всё же, она грустила. Почти одна в огромном дворце, потому что слуги-наги не в счёт… И существо, которое называет себя её мужем, и у которого четыре руки и змеиный хвост, и пучок мерзких кобр, растущих прямо из плеч… Анджали скучала по весёлым подругам, по танцам, по шумным праздникам, что устраивались в небесных городах, и хотя старалась не думать о том, что оставила наверху, но грустила всё сильнее, и даже любовные ночи не приносили полного утешения от тоски. Они давали короткое забвение, и Анджали бросалась в страсть, как в спасение, и пила её жадно, открывая всё новые и новые источники наслаждения. Но после ночи всегда наступало утро, хотя в подземном мире нагов не было ни утра, ни дня, ни ночи, а только лишь свет волшебных светильников, что грели без огня, и звон часов, которые показывали время без воды и песка.