— Ты лжешь, — сказала гневно госпожа Савитри. — Это она соблазнила тебя, домогаясь царя богов. Нам всё известно про её сваямвару! Дерзкая должна быть наказана…
Но Танду перебил её, повысив голос:
— Я прикасался к ней еще до сваямвары! И поставил на её теле свой знак. Она не могла принадлежать никому, кроме меня.
Среди богов произошло замешательство. Прикасаться к апсаре до посвящения? Неслыханно! Какое нарушение небесных законов! Анджали заметила, как переглянулись госпожа Бхайрави и её муж. Великий Гириши задумчиво скрестил на груди руки, глядя на Танду.
Может, он пожалеет своего верного слугу? Анджали воспрянула сердцем. Всё-таки, Танду столько лет был его преданным последователем…
— За прикосновение к апсаре наказывают смертью, — заметил Шакра, проводя большим пальцем по нижней губе, и открыто разглядывая Анджали. — Это непростительно. Да, за это надо наказать со всей суровостью, чтобы другим было неповадно.
В этот момент Анджали ничего так не желала, как спрятаться от его алчного взгляда. Прикрыться, убежать, хотя бы сесть на пятки и скрестить руки на груди, но ее продолжали держать, цепко ухватив за локти.
— Но прежде с нарушителя сдирают живьем кожу, — заметил господин Гириши.
Он сказал это спокойно, как будто речь шла о приготовлении ладду на тростниковом меде, и сердце Анджали сжалось, едва не остановившись. Танду считал господина Гириши своим покровителем… Неужели, его покровительство закончилось?! Содрать кожу… с живого…
— Неправда! — закричала она отчаянно. — Ни один мужчина не касался меня до сваямвары! Наг лжёт!
— Я же говорила, — сказала Савитри с удовлетворением. — Он выгораживает её. Даже сейчас хочет, чтобы она избежала наказания. Во всем следует искать женщину…
— У нее на бедре моя метка, — опять перебил её Танду, повысив голос. — Посмотрите — и обнаружите след моих зубов. Я излечил её, когда она повредила ногу, ещё во время обучения в школе апсар, задолго до её до арангетрама. И с тех пор следил за ней, и заманивал. Я пообещал ей, что научу, как покорить царя богов, и она поверила. Чтобы стать твоей, Шакра, она готова была терпеть рядом с собой даже нага.
— Проверьте, — приказал заинтересованный Шакра.
Гандхарвы вздёрнули Анджали на ноги, развернули сначала одним боком, потом другим — несмотря на её сопротивление. На правом бедре отчетливо виднелись два синих пятнышка — следы змеиных зубов.
— Невероятно! Наг сказал правду! — Шакра так и засиял и довольно потер ладони. — Какое коварство! Конечно же, женщина оправдана.
— Господин! — возопила Савитри, протестуя.
Но Шакра остановил возражения одним небрежным жестом.
— В моих глазах она оправдана дважды, — сказал он. — Потому что когда женщина совершает преступление ради мужчины, она не совершает преступления. Вся вина — на мужчине. Это я был виной её заблуждений, и я должен сделать всё, чтобы очистить её от скверны. Подайте ей одежды и принесите паланкин. Она поедет со мной и станет украшением моего дворца. Что касается нага… — он посмотрел на человека-змея с жалостью и презрением. — Те, кто предают богов, не достойны жить. Пусть он погибнет, если Гириши не желает сам распорядиться его жизнью.
— Желаю сам, — произнес господин Гириши, выступая из толпы богов, и те почтительно расступились, давая ему дорогу.
Анджали воспрянула, услышав это. Пусть Гириши накажет нага, но тот останется жив…
— Отпустите его, — велел Гириши, и гандхарвы тут же разбежались в стороны.
Танду приподнялся, глядя на бога снизу вверх. Кобры за его плечами беспокойно зашевелились, высовывая раздвоенные языки.
— Прими свою судьбу, — сказал Гириши и вытянул руку.
В руке бога-отшельника вдруг появился сверкающий белый трезубец. Как молния он метнулся вперед, ударил нага в спину, и пригвоздил тело змея к каменному полу, расколов гранитные плиты. Фигура Танду окончательно утратила человеческие очертанья. Теперь на полу извивался смертельно раненый змей. Кобры над его головой бессильно поникли, а сам он бил хвостом и царапал каменные плиты пола, срывая ногти.
Это была смерть. Все это понимали — и сам наг, и Анджали, и боги, стоявшие вокруг и глядевшие на его агонию. А он смотрел на Анджали, и она тоже не могла отвести от него взгляд.
Анджали показалось, что это ее пронзило насквозь. Что это она сейчас умрёт. Тело, которое она с таким удовольствием ласкала всего несколько часов назад, было изуродовано и подрагивало в последних предсмертных судорогах. Глаза, в которых она привыкла видеть столько нежности и любви, теперь были полны боли. Они тускнели, словно подёргивались дымкой, словно душа пыталась улететь, но Танду цеплялся за неё из последних сил.
Анджали видела это, но не хотела верить. Нет, этого просто не могло быть. Это не должно было произойти. Самый умный, самый благородный, самый… добрый мужчина во всех трех мирах…
Она хотела броситься к змею, но гандхарвы удержали её.
Шакра подошёл, положил горячую, тяжёлую руку ей на плечо, и грозные стражи сразу отступили, давая апсаре свободу.
— Тебе не надо смотреть на это, — ласково сказал царь богов, уводя её прочь.
Её закутали в шёлковое покрывало, надели на ноги тёплые мягки туфли.
Появился паланкин, слуги раздёрнули занавеси, и Шакра усадил Анджали внутрь.
Когда паланкин подняли, Анджали услышала, как царь богов обратился к Гириши:
— В этой жизни наг служил тебе, великий бог, но он оскорбил меня. Глубоко оскорбил. Поэтому я имею право на пожелание. Хочу, чтобы в следующей жизни он служил мне. Совсем маленькая просьба, не находишь? Надеюсь, ты исполнишь её.
И рыкающий голос, подобный грому, ответил:
— Это несложно. Пусть будет так.
Анджали знала, что лучше не смотреть, но не удержалась и откинула занавеску.
Наг уже не двигался. Он лежал на каменных плитах, приникнув к ним щекой и раскинув руки — будто прислушивался к тому, что происходит в недрах земли. Глаза его были полузакрыты и помутнели. Душа покинула это тело, и больше никогда не вернётся.
Опустив занавеску, Анджали подтянула колени к груди, утопая в мягких шелковых подушках. Толстый шнур из золотых нитей тянулся наружу — можно было дернуть и позвать слуг, не произнося ни слова. Но Анджали никого не позвала.
Паланкин занесли на паром, Анджали слышала, как возмущённо переговариваются боги и богини, потом паром долго плыл, потом паланкин несли по коридорам…
Она ещё раз выглянула, когда паланкин заносили в виману Шакры.
Гора Кайлас грозным зубцом тянулась к багровому закатному небу. Алые облака струились по ее вершине, как реки крови, утекая на юг. Только тогда Анджали уткнулась лицом в колени и тихо заплакала.
Конец второй части
