Рабыня?! Ещё раз вспоминаю слова ловчего - о каких-то прихотях господина. Внутренности перекручивает.
Ладно, хватит.
В помойную яму этот сон.
Рабство, жизнь в неволе - это совсем не для меня. Уж лучше привычная, мрачная реальность с болью, чем такие галлюцинации, где надо мной издевается собственный мозг.
Я решаю проснуться.
Пытаюсь.
Обычно достаточно просто подумать, даже дети с этим справляются. Но… почему-то у меня не выходит.
Зато сознание внезапно подбрасывает нечто совсем другое.
Голова тяжёлая, как свинцом залита.
Пальцы больше не слушаются. Всё. Полный паралич.
Тишина в ушах, сердцебиение где-то далеко, будто в другом теле.
“Так вот как это… вот так уходят?” - мысль без эмоций, чистая, пустая.
И… всё.
У моего странного, непривычного тела начинают подрагивать пальцы.
Я не сплю?
Это по-настоящему? Я просто… умерла?
Глава 2
Мысли о смерти оглушают. И поглощают меня гораздо сильнее, чем весь хаос, что творится вокруг!
“Сеньор Игнасио” так и не дожидается моего ответа. Просто раздражённо командует, чтобы меня усадили в повозку, привязанную к другой лошади, неподалёку, и следили в оба.
Я падаю на жёсткие доски.
Быть не может!
Пытаюсь придумать хоть какое-то логичное объяснение! Но все “симптомы” выглядят… убедительно.
Я всё вокруг чувствую. И мне больше не кажется, что это проекции или случайная блуждающая боль.
Чувствую, как пахнет трава вокруг! Одуряюще, если подумать… И звуки, здесь очень шумно! В листве стрекочут цикады, орёт какая-то птица, в кронах наверху кто-то копошится. Цвета вокруг - такие глубокие, изумрудные! Сквозь просветы в листве жарит солнце, и воздух горячий и влажный, как в бане.
Я не сентиментальна. Но тут на глаза наворачиваются слёзы.
- Реветь будешь в своей конуре! - скользкий Жулиану падает на лавку напротив и смотрит на меня с ненавистью.
Дурак! Знал бы ты… это слёзы счастья. После трёх лет борьбы с онкологией, после химий, операций, боли, неуверенного оптимизма и уверенного отчаяния, после месяцев, когда уже всё моё тело отказывало…
Неужели мне дали второй шанс?
Никогда бы не поверила, даже если бы все шарлатаны мира меня в этом убеждали! Но как ещё объяснить?
Я снова живу. Более того, я молода! Судя по виду кожи, мне не больше двадцати пяти, а если судить по пренебрежительным обращениям мужчин - то и двадцати нет! Рабыня? Это, конечно, гораздо хуже.
Но мне внезапно уже даже этот статус не кажется ужасным.
Я и рабыней пожить готова! Надо только узнать, куда я вообще попала. Девушка-то, место которой я заняла, похоже, свалилась в овраг и погибла? Бедная…
Как получить объяснения, будучи беглой рабыней - я не знаю. Злой сеньор впереди молчит, его лошадь машет хвостом.
- Я ударилась головой. Мне нужна вода, чтобы промыть рану, - открываю рот, не в последнюю очередь для того, чтобы услышать свой голос.
Он мягкий, красивый! Но ожидаемо хриплый.
- Может, тебе ещё портвейна?!
- Не стоит. Но если не дадите тратить воду на рану - хотя бы дайте попить.
Глаз надсмотрщика дёргается. Он разражается гневной тирадой.
Наверное, так свободно рабыни себя не ведут. Мне надо будет перестроиться, и сильно! Но сейчас солнце жарит. Адреналин отступает, и я всерьёз думаю, как скоро у меня начнётся обезвоживание. Если я и правда ещё и морила себя голодом вдобавок…
Это тело - невероятный подарок.
Я собираюсь его холить и лелеять!
Но “лелеять тело” предполагает и больше не лезть в драку с разъярёнными мужчинами. Так что когда Жулиану меня грубо посылает, приходится проглотить.
Где-то через час изматывающей дороги меня привозят в…
Это особняк. В латиноамериканском, наверное, стиле…
Кованые ворота с массивными столбами. За ними - огромный сад. Пальмы, фруктовые деревья! Дорожки, мощёные белым камнем, и утрамбованная красная земля. Мы подъезжаем к двухэтажному дому с широкой лестницей у входа.
Я вдруг ловлю какой-то ностальгический флешбек - как сейчас говорят.
Солнце, пальмы, фазенда… мне всё это напоминает бразильские сериалы, которые любили все на свете. Я помню, как смотрела их совсем молодой. Как обсуждала с подружками, что хочу выйти за горячего Антонио Карлоса! Давно это было… но ведь та девочка ещё жива где-то у меня внутри!
И настроение ползёт вверх. Я улыбаюсь - вот только это замечает злой сеньор:
- Нашла причины для радости? Правда?!
Жулиану грубо вытаскивает меня из повозки, явно желая угодить господину. Да что же с ним делать! Вдруг замечаю, что нас “встречают”... К сеньору подбегает конюх, а из окон дома, из-за пристройки и даже из-за деревьев в саду выглядывает несколько смуглых, бедно одетых людей.
Прислуга?..
Нет, не прислуга это, Лаура. Очевидно, что здесь процветает рабство! Во мне растёт отвращение к поймавшим меня людям - и особенно к сеньору, который здесь всем заправляет. Сколько же человек у него в неволе? В каких условиях они живут? Кошмар какой-то!
Лорд ведёт себя так, будто на всё имеет право.
Подбежавший конюх, да и Жулиану с “ловчими” заглядывают ему в рот. Или вообще смотрят в ноги, словно любуясь пылью на дорогих сапогах! Он сам не смотрит ни на кого. Отточенным движением кидает поводья конюху, закатывает рукава рубашки. Идёт в дом.
- Что прикажете с ней делать, сеньор?
- За мной ведите.
В доме меня у меня начинает сосать под ложечкой. Даже толком не успеваю разглядеть обстановку, только детали: деревянную лестница с резными перилами, белые ажурные занавески на окнах, старинные часы с огромным маятником.
Из холла меня волокут на второй этаж и… что это за комната? Кабинет?
- Всё, свободны, - бросает Игнасио.
- Вам не нужна помощь, сеньор?
- С девкой? Разберусь один!
Жулиану ретируется, кланяясь и становясь при этом ещё ниже и круглее.
И я остаюсь с разъярённым сеньором один на один.
Почему он такой злой? Понимаю, что он прихрамывал, поднимаясь по лестнице, да и во дворе тоже. Травма? Но вряд ли она виной. Мне вдруг кажется, что его новом взгляде - остром, скальпирующем! - даже слишком много яда. Что… у этого богатого, сильного и горячего мужчины какие-то личные счёты с бедной рабыней?
Да быть не может. Я придумываю.
Но он медленным, угрожающим движением закрывает дверь на засов.
- За побег в Сан-Мигеле, куда ты так рвалась, положено тридцать плетей, - ледяным тоном.
На шее встают дыбом волоски. Нет, плетей мне не надо! Тридцать, такое вообще переживают? В ногах стреляет. Меня буквально тянет шагнуть назад от этого гада! И то, что я сдерживаюсь, его тоже бесит. По-мужски красивая рука вдруг хватает ворот моего платья, скручивает ткань.
- Решим, как наказать тебя, Лаура?
Дёргает. Хлипкое платье трещит. Пуговицы с треском летят на пол!
Я оказываюсь полуголой перед мужчиной, который считает себя моим господином.
Финиш!
Его взгляд… медленно впивается в мою грудь. Тяжелеет.
Невольно тоже смотрю вниз.
Это миф, что мы, врачи, не стесняемся собственной наготы. Многие стесняются! Но у меня действительно ампутировало эту эмоцию ещё в медицинском. Муж попрекал. Как-то назвал холодной рыбой…
Сейчас я отрешённо успеваю отметить, что грудь красивая. Компактная двоечка - и это хорошо, в жару и с физическим трудом. Ровные смуглые ареолы… А вот рёбра просвечивают, я недоедаю.
Наверное, это можно назвать шоком - и из него вырывает то, как мужская рука дёргает обрывки платья ниже.
- Не надо меня трогать, - отшатываюсь.
Мужчина двигается за мной. Перехватываю его руку! Ещё шаг - и он наваливается на меня, вжимает бёдрами в стол.
Чёрт, да он что, изнасиловать меня хочет?!
