Доктор-попаданка для хозяина фазенды (СИ) - Шторм Елена

- Спасибо, - осеняет меня.

Тоже присоединяюсь к его борьбе с завязками, чтобы не стоять столбом. Наши руки соприкасаются.

- Ангел мой, мне жаль, что так вышло…

Минутку, а он в чём виноват?

Увы: пока я пытаюсь переварить всё происходящее в этом сумасшедшем доме, в комнату вбегает женщина лет пятидесяти. Она смуглее мужчин и одета просто. Не в обноски, но платье у неё серое, под горло, и украшает его лишь белоснежный накрахмаленный передник.

При виде разгрома в комнате и меня она хватается за сердце. А лицо у неё доброе!

- Забери её, - цедит Игнасио. - Отведи в сензалу и закрой в подвале. Без моего слова не выпускать. Чтобы никто кроме тебя с ней не говорил!

Наверное, он хочет, чтобы этот вердикт звучал очень страшно.

Но меня почти что тёплой водой окатывают. Плетей не будет? Меня правда пощадят, Жозе помог? О, какая бы сила ни толкнула меня в эту новую жизнь, спасибо тебе за передышку!

- Пойдём, - трогает меня за плечо Жозе. - Я провожу тебя.

- Идём, Лаура, - хватает за вторую руку Дита.

И так, под руки они утаскивают меня из развороченного кабинета и от злого сеньора.

Уже на лестнице женщина начинает причитать:

- Ох, Лаура. Ох и натворила же ты бед! Ох и непросто же тебе теперь будет, горемычная ты моя!

И… час назад мне казалось, что это всё ерунда. Как-нибудь прорвусь. Любую жизнь смогу наладить.

Но что-то сейчас я совершенно склонна ей поверить.

Постройка, куда меня ведут - рядом с главным домом. Выглядит как длинный, приземистый барак.

Что бы там Игнасио ни говорил - Жозе идёт с нами, продолжая стискивать мою руку. А меня распирает от вопросов!

- Сеньор Жозе. - Вообще не знаю, как к нему обращаться, но по взгляду решаю, что угадала. - Что будет дальше?

- Свет мой… посиди немного тихо, ладно? Я буду бороться, чтобы тебя выпустили как можно скорей.

- Спасибо!

Я искренне благодарна, что он появился. Только не понимаю, в каких мы отношениях с этим внушительным мужчиной. Наивной девочкой меня уже не назвать. Так что на предложение руки и сердца от господина к рабыне - не рассчитываю! Да и в любовь до гроба не очень верю…

Но Игнасио сказал, что Жозе помог мне бежать?

В то, что пылкий красавец захотел освободить свою любовницу - в это я поверить могу. Только закончилось всё печально. Бедная Лаура погибла…

И меня дёргает от этой мысли. Вдруг становится жаль Жозе - а ещё… жутко неудобно перед ним.

Он трёт мои плечи, когда мы останавливаемся у барака:

- Я приду завтра. Обещаю.

Прижимает меня на миг к себе, и… отстраняется.

Со смешанными чувствами смотрю в его голую, удаляющуюся спину.

Как-то быстро он ушёл… Его ведь никто не прогонял. Или он просто знает, что иначе Лауре будет ещё хуже?

На самом деле я рада остаться с Дитой наедине.

Та, качая головой, отпирает массивный замок.

Только “Сензала” оказывается… мрачным местом. Там темно, окна совсем мелкие и редкие. В нос ударяет запах пота и земли, дерева и ветоши. Прикрываю нос. Но Дита косится, и я пытаюсь справиться с эмоциями, когда здание поглощает нас.

Глаза медленно привыкают к темноте. Вдоль стен рядами стоят кровати, и на всю длину - всего пара перегородок.

И правда барак. Вот здесь и спят все рабы? И мужчины, и женщины?! Кажется, вон за той перегородкой начинается мужская часть!

Но даже кровать мне пока не светит - потому что Дита бряцает огромной связкой ключей с пояса и открывает вторую дверь - в подвал.

Там настоящая камера. Чёрная, пыльная и два на два!

Волоски на шее встают дыбом. Я несчастно озираюсь.

- Придётся там посидеть, Лаура.

- Подожди, - рука невольно вцепляется в пухлую руку женщины.

- Милая моя… не могу! Видела же, какие страсти кипят! Я просто не знаю, что сделает сеньор Игнасио, если я его ослушаюсь!

- Нет, ты не поняла. Отменить наказание я не прошу, ты просто дай мне несколько минут и ответь на вопросы.

- Опять какие-то фокусы выдумала? Нет, и не проси, ты и так всех подвела!

Всех?..

- Подвела?

- А то ты не знаешь, что Жулиану опять накажет всех до единого из-за тебя! Правда, Лаура, ты же не такая наивная?

Чувствую, как лицо обдаёт жаром.

Нет, я не виновата. Но жестокая гримаса надсмотрщика встаёт перед глазами. Мне совсем не хочется, чтобы страдали “все”! Дита, например, уже вызывает симпатию.

Она кажется искренней. И мы с ней примерно ровесницы…

- Я больше никуда не сбегу, - поднимаю руки, стараюсь говорить спокойно.

Что бы придумать? Как задержать её? Мм!

- Я разбила голову в лесу, - трогаю затылок. - Она не кружится, зрение в порядке, но кровь была.

Пальцы аккуратно нащупывают корку в волосах.

Вообще вопрос с раной меня дико смущает. Как получилось, что Лаура погибла от удара, а я даже боли не чувствую? Не могу объяснить! Всех моих знаний не хватает, чтобы понять переселение в другое тело!

Я могу только принять последствия.

Дита меняется в лице:

- Горемычная! Стой…

Скрывается за единственной перегородкой в этой части барака и возвращается с…

Это “аптечка”?

Небольшой плетёный ларец. Когда Дита его открывает, оттуда бьёт запах трав. Я вырастаю за её плечом и жадно сканирую содержимое.

Хочу понять, что здесь с медициной!

Разумеется, всё печально. Мята, какие-то горшочки с мазями. Может, жир, который использовали в эти времена вместо пластыря. Зато там есть обрывки чистой ветоши.

- Садись.

- На самом деле позволь я сама.

- Ещё чего удумала! А ну села.

Чёрт, мне становится тревожно. Что бы я ни думала, рана есть, теперь я отлично её нащупала. И в такую жару, в таких условиях… Меньше всего я бы хотела по-глупому умереть от столбняка в первые дни новой жизни!

Но тревога бьётся с каким-то подростковым любопытством. Хочу узнать: эта женщина что-то понимает? Что она будет делать?

К моему счастью и удивлению, Дита моет руки. Сама. И в целом действует разумно! Выстригает мне волосы у раны, плещет алкоголем… Я поначалу не хотела жечь ткани, но теперь согласна, что лучше тут у нас ничего нет. Во мне растёт неожиданная надежда. Если рядом со мной оказался хоть что-то смыслящий в медицине человек - это уже удача! Может, я смогу это использовать?

И пока она занимается мной…

- Думаешь, меня выпустят из подвала?

Руки Диты на миг замирают.

- Что надо сделать, чтобы меня выпустили? - формулирую вопрос иначе.

- Не знаю, милая моя! Может, сеньор Игнасио всё же посидит, остынет - и смилуется над тобой.

Надежды мало!

- А Жозе? Он правда меня не оставит?

- Дон Жозе уже “не оставил”! Подговорил тебя на эту дурость, подставил неумную… Сидишь теперь с разбитой головой! О нет, конечно, ты не станешь меня слушать.

Интересно…

- Ты злишься, что я бежала? А остальные что? - пытаюсь хоть как-то выяснить свой статус.

- За всех не скажу, Лаура. Кто-то, конечно, переживает за твою дурную голову. Но и своя дорога!

Закусываю губу. По-моему, побег из рабства - совершенно достойная затея. Но вот ещё стать причиной чужих страданий и конфликтовать с другими несчастными мне тут не хватало!

- Ни на кого в этом мире нельзя рассчитывать, девочка, - добавляет зачем-то Дита. - Уж точно не на мужчин.

Увы, с этим я могу согласиться…

От жира на рану отнекиваюсь всеми силами.

- А я уже хотела похвалить, что ты в кои-то веки терпеливая!

- Дай воды, пожалуйста, - прошу примирительно. - Мне очень нужно.

Живое, округлое лицо Диты вздрагивает - и, что-то причитая шёпотом, она приносит мне… кажется, это называется бурдюк. Кожаный мешок с горлышком.

А потом мне всё-таки приходится идти в подвал.

Едва я спускаюсь, Дита закрывает дверь, тяжёло вздыхая. И я остаюсь в камере. Одна.

Единственный свет здесь - из какой-то тоненькой полоски под потолком. Вместо лежанки - солома на полу. Вместо еды - бурдюк воды, которым я даже не пользовалась никогда в жизни.