Помощница антиквара (СИ) - Санд Амари

Шепотки за спиной усилились, превращаясь в гул осуждения и издевательских смешков.

— Выход там! — Наталья довольно усмехнулась, наслаждаясь моим позором. И остальные студенты тоже разделяли ее позицию.

Внутри меня трясло от несправедливости. Не ожидала, что моя мечта об академии разобьется об непробиваемую стену сословной ненависти и бюрократической машины.

Понятно теперь, почему Ушаков так неохотно говорил об учебе, отделываясь туманными обещаниями. Они прекрасно понимали, что с клеймом предательницы путь в академию закрыт.

— Фи! — сморщила носик студентка из свиты Волконской. — Пойдемте отсюда скорее. Не стоит дышать одним воздухом с этой…

Я обвела взглядом каждого, кто присутствовал в холле, запоминая лица и их отношение к разыгравшейся сцене. Ничего, земля круглая, однажды мы еще встретимся. Посмотрим, кто будет смеяться последним. А пока мне приходилось играть роль простолюдинки, которой не следовало вступать в споры с представителями дворянского сословия. Все равно правда окажется на их стороне.

Молча развернувшись, я пошла к выходу, кожей чувствуя десятки презрительных взглядов. Каждое слово, брошенное в спину, укрепляло мою решимость не просто выжить, а растоптать тех, кто разрушил жизнь невинной девушки.

Если столичная академия для меня закрыта, значит, я найду другой путь, но прежде обелю имя девушки, которая дала мне шанс на новую жизнь. Оказавшись за воротами, я остановилась и глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь унять дрожь в руках.

Не столица — так, другой город, но я все равно поступлю и получу диплом. А для этого необходимо золото, которое еще следовало заработать.

— Ну что, узнала про науку? — встретил меня Туров, когда я переступила порог лавки.

— Узнала, дядя, — хмуро кивнула, направляясь к подсобке.

Старик лишь вздохнул, провожая меня долгим взглядом, в котором на мгновение промелькнуло нечто похожее на сочувствие.

— Мир несправедлив, Александра. Давай, переодевайся и принимайся за работу. Принесли сервиз из усадьбы Шереметевых.

Оказавшись в каморке, я упала на узкую кровать, уткнувшись лицом в подушки. Стянув перчатку вместе с кольцом, позволила магии выплеснуться наружу и наполнить меня новыми образами и эмоциями. Если академия не хочет меня учить, что ж, я стану мастером сама. И тогда они пожалеют, что захлопнули двери перед моим носом.

Заказ Шереметева стал моим спасением от яда, который графиня Волконская и ей подобные разлили в моей душе. Тончайший фарфор отзывался на прикосновения, словно живое существо. Витрамагия текла сквозь меня ровным, прохладным потоком, бережно спаивая невидимые глазу микротрещины и восстанавливая утраченную глазурь. В эти мгновения я чувствовала себя настоящим творцом, возвращающим миру утраченное совершенство.

Но тишина и спокойная обстановка в лавке — неслыханная редкость. Из зала снова донесся грохот и раздраженный голос Турова, ругающегося с очередным несостоявшимся покупателем.

Я отложила тонкий пинцет и прислушалась к ссоре, чувствуя, как внутри закипает возмущение манерами моего опекуна. Савелий Кузьмич в своей излюбленной манере отшил очередного ценителя древностей, который имел неосторожность задать слишком много вопросов. Судя по звуку захлопнувшейся двери, клиент ушел в глубоком разочаровании, так и не расставшись со своими золотыми.

Я решительно вышла из своего убежища, вытирая руки о передник.

— Савелий Кузьмич, вы его чуть ли не палкой выгнали! — я решительно вышла из своего закутка, вытирая руки о передник. — С таким отношением у вас скоро вообще клиентов не останется. Вы нарочно их отталкиваете?

— Подумаешь, барин нашелся! — буркнул Туров, даже не обернувшись. — Расспрашивал так, будто я этот подсвечник у самого императора из спальни стащил. Кому надо, тот купит без лишних церемоний. Не твоего ума дело, девка, как мне лавкой заправлять. Иди вон, черепки клей, пока я добрый.

— Ну, уж нет! — уставила руки в бока. — Это как раз мое дело, если хочу получать свои сорок процентов. — Шагнула к старику, тыкая в него пальцем. — Посмотрите на себя! Вы выглядите как старый бродяга, который случайно забрел в приличный дом. Ваш сюртук запылился так, что на нем можно мемуары писать, воротник засален до блеска. Люди, готовые платить золотом за антиквариат, ценят не только товар, но и того, кто его представляет. Встречают-то по одежке, а от вашей манеры общения хочется бежать без оглядки.

— Ишь, расхрабрилась! — прошипел старик, вцепившись пальцами в край прилавка. — Мой отец так торговал, дед, и никто на чистоту воротничков не жаловался. Товар должен говорить сам за себя, а не обертка.

— Времена изменились, Савелий Кузьмич, — я вздохнула, понимая, что будет сложно переборот его упрямство. — Не стоит грубить людям, которые приносят вам деньги. Если вы приведете себя в порядок и научитесь хотя бы здороваться с улыбкой, выручка вырастет вдвое. Никто не заставляет льстить и угождать, просто будьте аккуратны и вежливы. Это ведь не так сложно, правда?

Туров ничего не ответил, лишь сердито засопел и ушел к себе. Однако мои слова, кажется, упали на благодатную почву. На следующее утро я с удивлением обнаружила, что старик отсутствует в лавке дольше обычного. Когда он вернулся, едва его узнала.

Савелий Кузьмич посетил цирюльника, который аккуратно подстриг его бороду и уложил седые волосы. Даже сюртук, который я накануне вечером вычистила, сидел на нем иначе, придавая сутулой фигуре благообразный вид. Он все еще ворчал, но в его движениях появилось некое подобие достоинства.

— Должно быть, в молодости вы были привлекательным мужчиной, дядя, — не поленилась сделать старику комплимент, от которого он расцвел и приосанился.

Помимо внешности Турова, перемены коснулись и нашего общего быта. В лавке и подсобных помещениях я навела порядок, а также начала готовить полноценные обеды. Аромат наваристых щей и свежеиспеченного хлеба вытеснил запах затхлости, пропитавший это место.

Старик поначалу ворчал на «бессмысленные траты», но съедал все до последней крошки. А постепенно подмечала, как в его глазах постепенно гаснет тот звериный блеск, с которым он встретил меня в первый день. Теперь мы хотя бы отдаленно напоминали семью, связанную общими секретами.

Если бы не метка Клеймора висящая надо мной дамокловым мечом, я бы посчитала, что моя жизнь наладилась. Но каждый раз, когда мне приходилось снимать кольцо, магически паразит проникал в меня все глубже и глубже. Амулет Ермакова лишь сдерживал воздействие метки, но не избавлял от нее.

К концу недели, которую Клеймор отвел на проверку заклинаний из свитка, в лавку заглянул по-настоящему важный клиент. Высокий сухопарый мужчина в безупречном фраке и с манерами, не оставляющими сомнений в его высоком статусе.

Туров мгновенно преобразился, демонстрируя ту самую вежливость, о которой я твердила. Они долго обсуждали какую-то редкую гравюру, и я видела, что переговоры идут успешно. Клиент заинтересовался покупкой и потребовал документальное подтверждение подлинности, которое хранилось в личных покоях Савелия Кузьмича.

— Сашка! — позвал Туров, и я тут же высунулась из подсобки. — Сходи в мою комнату. На верхней полке секретера лежит кожаная папка с гербовой печатью. Принеси ее немедленно. — Протянул массивный железный ключ на длинной цепочке.

— Конечно, Савелий Кузьмич, — я подошла к нему и забрала ключ. — Сейчас принесу.

В тот момент я как раз работала с эхомагией, анализируя структуру старого кувшина и забыла про кольцо, рассматривая важного гостя. Как только мои пальцы сомкнулись на холодном металле ключа, реальность вокруг меня дрогнула.

В сознание мощным потоком ворвались чужие образы, от которых у меня перехватило дыхание. Перед глазами вспыхнула эта же лестница, ведущая на второй этаж. Я увидела мужчину — статного и красивого той мужественной красотой, которая присуща высшим аристократам и носителям сильного магического дара.

Я даже через видение почувствовала его мощную властную ауру. От одного его взгляда в моей душе что-то дрогнуло. В видении незнакомец, одетый в мундир, расшитый золотом, уверенно вставлял ключ в замок и входил в комнату Турова. Мужчина часто бывал в лавке и пользовался ключом, как собственным. Его присутствие в жизни старика явно не было случайным.