Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн

Дети ничем не могли дать отпор – нападавшие двигались так быстро, что глазом нельзя было уследить. Им оставалось лишь покорно ждать своей участи. Но ни Тоба Лянчжэ, ни Мужун Сюнь так и не добрались до них.

Скорбь гор и рек в руке Шэнь Цяо засиял, внутренняя ци хлынула бурлящей рекой, и казалось, то было лишь предвестие по-настоящему сурового натиска – как в горах в преддверии бури терем весь продувается ветром. Бойцам пришлось отступить на несколько шагов.

– Кто посмеет их тронуть, пока я здесь? – вопросил Шэнь Цяо.

Говорил он спокойно, без тени угрозы, однако противникам казалось, будто каждый звук обрушивается на них весом в тысячу цзюней.

Мужун Цинь свирепо ухмыльнулся:

– Мы еще поглядим, Шэнь Цяо, как ты один их защитишь!

С мечом наперевес он ринулся на даоса.

– Кто вам сказал, что он один? – воскликнул Су Цяо, заступая путь Мужун Циню. Оглянувшись на Шэнь Цяо, он крикнул: – Забирайте детей и уходите!

– Неужели семейство Су решило взбунтоваться? – гневно рявкнул Мужун Цинь.

– Не взбунтоваться, а восстановить справедливость! – госпожа Цинь с силой стукнула сандаловым посохом по земле, тот распался на две части, и показался клинок, светлый, словно прозрачные осенние воды. Смертоносная ци так и окутывала его. С одного взгляда всякому становилось ясно: перед ним оружие, прославленное в веках. Су Вэй глазам своим не верил: он и не подозревал, что посох матушки, с которым та не расставалась уже многие годы, хранил в себе такую тайну.

Противники схлестнулись в поединке, и усадьба Су превратилась в поле брани. Янь Ин хотел отбить Юйвэнь Сяня, но тот гаркнул:

– Если сбегу – признаю свою вину! Хватай седьмого господина и уходи с монахом Шэнем! Уходи как можно дальше и не возвращайся!

– Ваше высочество! – Янь Ин смотрел на него, не в силах смириться с неминуемым.

– Отец, ты хочешь ценой собственной жизни доказать государю, что верен ему, дабы государь опомнился? И тогда сия смута прекратится сама собой? – вопросил Юйвэнь Сун.

– Все так! Бегите же! – Радостно и печально было у Юйвэнь Сяня на душе. Радостно оттого, что его младший сын уже в столь юном возрасте умен и проницателен – в будущем он наверняка станет выдающимся человеком, грустно же оттого, что ему самому уже не суждено этого увидеть. – Со мной вам не выбраться из столицы, к тому же я не могу бросить тех, кого удерживают в заложниках!

Юйвэнь Сун порывисто опустился на колени и трижды глубоко поклонился отцу. Слезы заструились по щекам Юйвэнь Сяня, и он отвернулся.

Глаза Янь Ина покраснели, но он, стиснув зубы, подбежал к Юйвэнь Суну, взял его на руки и помчался к Шэнь Цяо, подхватившему Доу Янь. Под прикрытием Су Цяо и госпожи Цинь они быстро выбрались из усадьбы и поспешили в сторону городских ворот.

Позади раздался истошный вопль, а следом – ледяной голос Мужун Циня:

– Таково было веление государя: ежели Юйвэнь Сянь станет противиться, в назидание другим убить его на месте.

Пока Мужун Сюнь и Тоба Лянчжэ сдерживали госпожу Цинь с сыном, он просто-напросто прикончил Юйвэнь Сяня, притом нарочно не стал лишать его голоса, дабы Шэнь Цяо все услышал.

– Мерзавец! – от гнева Янь Ин застыл как вкопанный, Юйвэнь Сун, сидевший у него на руках, заплакал горючими слезами.

– Останавливаться нельзя, нужно уходить! – окликнул его Шэнь Цяо.

А тем временем Мужун Цинь уже нагнал их. Удерживая одной рукой Доу Янь, Шэнь Цяо развернулся и другой, с мечом, нанес удар. Но Мужун Цинь не просто так считался в свое время лучшим мастером боевых искусств на службе у государя Северной Ци, затем сделавшись правой рукой Чэнь Гуна. Разумеется, один-единственный выпад не сразил бы его. Воин двигался быстрее ветра, а его искусство меча отличалось коварством и непредсказуемостью. Он прекрасно находил уязвимости противника и пользовался ими. Однако Мужун Цинь осознавал, что нынешнему Шэнь Цяо он не ровня, убить его он не сможет, и потому держался к нему вплотную, атакуя одну лишь Доу Янь. Он рассчитывал, что, переключившись на девочку, Шэнь Цяо ослабит бдительность и оставит брешь в защите, к тому же замедлит шаг.

Мечи так и сверкали, Доу Янь дрожала от страха, крепко обнимая Шэнь Цяо за шею, но не проронила ни звука, лишь бы ненароком не отвлечь его.

– Шэнь Цяо, – сурово обратился к нему Мужун Цинь, – по дороге до городских ворот тебя ждет еще немало бойцов куда сильнее меня, а двое из твоих спутников – маленькие дети. Думаешь, тебе удастся далеко с ними уйти?

– Я следую Дао, и если, обратившись к самому себе [19], найду, что я прав, то пойду против всех, хотя бы их было тысяча и даже десять тысяч человек, – спокойно ответствовал Шэнь Цяо.

«Ци меча», подобно приливной волне, хлынула на Мужун Циня, он не успел дать отпор и получил мощный удар в грудь. Изо рта его потекла кровь. Но воин не только не поспешил прервать поединок, а, напротив, расхохотался:

– Дао? – голос его сочился ядом. – Что твое Дао? В смутные времена уважают лишь силу. Если от твоего Дао есть хоть какой-то прок, то почему тебя преследуют неудачи? Почему ты уже не настоятель горы Сюаньду? Почему просвещенный государь, на которого ты так уповаешь, до сих пор не появился?

Шэнь Цяо ничего не сказал ему – лишь улыбнулся. Но это и был ответ. Тому, кто его понимал, не нужны были объяснения, а тому, кто не понимал, они и не помогли бы, так к чему тратить слова попусту? У Мужун Циня свой путь, а у даоса свой, и вместе им не сойтись.

Доу Янь, сидевшая на руках у даоса, не могла отвести от него глаз. Улыбка его была как ветерок, что тревожит родниковые воды, поднимая легкую рябь. Казалось, приди в ярость горы и реки – она умиротворила бы даже их. Девочка вмиг позабыла, что напугана, что вокруг враги, желающие ей смерти… Улыбку эту она запомнила на всю жизнь.

Вдруг откуда-то послышался шелест опадающих листьев, завыл пронизывающий ветер: удары Шэнь Цяо вдруг изменились, яростную мощь сменила суровая холодность. То было новое искусство меча, которое Шэнь Цяо создал, наблюдая за уличным танцором. После второго поединка с Кунье в школе Лазоревых Облаков он многое постиг и сумел выразить обретенную истину на языке боя. Каждое движение казалось простым и бесхитростным, и Мужун Цинь подумал было, что теперь одолеет противника, но стоило ему попытаться встретить удар и перейти в наступление, как меч его словно сам собой уходил в сторону. Монах водил его за нос!

Мужун Цинь не мог более сопротивляться. Одной рукой Шэнь Цяо держал Доу Янь и не мог сражаться в полную силу, но все равно загнал его в угол! Мужун Цинь врезался спиной в стену. Он только и успел, что сплюнуть переполнившую рот алую кровь: острие клинка даоса дрогнуло, «ци меча», будто палец, прожала жизненные точки на плечах противника, и тот понял, что не может пошевелиться.

Шэнь Цяо не хотел сражаться. Легко оттолкнувшись от земли, он бросился за Янь Ином.

Тем временем Янь Ин с Юйвэнь Суном почти добежал до ворот. Янь Ин всю жизнь провел в армии: он был умелым бойцом, но цингуном владел не очень хорошо. И сейчас он бежал изо всех сил, отчаянно пытаясь как можно скорее покинуть город, унести Юйвэнь Суна подальше от опасностей и исполнить последнюю волю циского князя.

И вдруг что-то просвистело у него над ухом!

Янь Ин вовремя повернул голову – пущенная с городских ворот стрела пролетела совсем рядом.

Как и сказал Мужун Цинь, на выходе из столицы беглецов ждала засада. Все воины держали луки наизготовку, готовые одновременно спустить тетиву и осыпать Янь Ина и Юйвэнь Суна тучей стрел.

Но Янь Ин не остановился, а помчался еще быстрее. Склонившись к ребенку на руках, он сказал:

– Седьмой господин, послушайте меня. Когда у лучников кончатся стрелы, бегите со всех ног вдоль городской стены. Там есть небольшая дверца – она всегда открыта. Меня не ждите, бегите вперед, монах Шэнь наверняка скоро вас нагонит. Уходите вместе с ним, ни о чем не тревожьтесь и назад не оглядывайтесь. Вам все ясно?