Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн

– Верно сказано, – поддержал Чэнь Гуна Баоюнь. – Монах Шэнь, как известно, ни закадычных друзей, ни заклятых врагов не бывает на свете – ни дружба, ни вражда не вечны. Спору нет, школа Обоюдной Радости нанесла вам немало обид, но лишь оттого, что мы сражались по разные стороны. Сан Цзинсин однажды сказал мне: он напал на вас лишь потому, что Янь Уши заморочил ему голову лживыми речами. В конечном счете Янь Уши и есть наш с вами общий враг. Его величество собирает вокруг себя одаренных людей со всей Поднебесной: наша школа никогда не ладила с последователями Будды, однако теперь мы вместе усердно трудимся на службе у государя. Ежели и даосы к нам присоединятся, вместе мы свершим поистине великие дела. Как поднимается корабль на волнах прилива, так возрастет и влияние даосизма, когда государь объединит под своей властью всю Поднебесную. Он придает большое значение даосам и готов не только вернуть вам Пурпурный дворец, но и сделать вас своим наставником.

Баоюнь не просто так увещевал Шэнь Цяо. В тот день, когда ему довелось воочию увидеть истинную силу даоса и тот прямо у него на глазах отрубил руку Янь Шоу, Баоюнь счел, что, окажись он сам на месте Будды-Кровавые-Руки, исход едва ли был бы иным. И хоть покалеченному Янь Шоу и хотелось поквитаться с врагом, ненависть не застлала ему разум, и он осознавал: ему не справиться со столь могучим противником в одиночку. Приходилось ждать, пока союзники закончат свои речи.

Окажись здесь и сейчас Бай Жун, она ахнула бы от удивления. Когда она впервые повстречала Шэнь Цяо, тот был утратившим навыки бесприютным слепцом, беспомощным, точно рыба на разделочной доске, на которую вот-вот опустится нож кухарки. Он потерял все, остался совсем один, всяк помыкал им и унижал его. Но прошло всего несколько лет – и даже старейшины школы Обоюдной Радости держали с ним ухо востро, не смея опрометчиво бросаться в бой.

– Когда предыдущий император был жив, мне довелось побывать во дворце и говорить с ним, – сказал Шэнь Цяо. – Он также протягивал мне руку помощи и обещал сделать Пурпурный дворец горы Сюаньду столпом даосизма. Я отказался. Так что желай я и вправду чего-то подобного, мне не было бы нужды столь долго ждать. А ведь в могуществе и верности своему слову предыдущий государь далеко превосходил нынешнего.

Он и не думал скрывать презрение к новому правителю.

– Что ж, похоже, монах Шэнь твердо вознамерился сложить голову ради каких-то детей, которых он видит впервые в жизни, – вздохнул Чэнь Гун. – Но ради былой дружбы позволю себе напомнить: поступив так, вы сделаетесь заклятым врагом императору. Отныне вам не будет пощады ни от буддистов, ни от школы Обоюдной Радости, ни от слуг его величества. А когда Чжоу объединит горы и реки Поднебесной под своей властью, вы станете врагом всему свету. Вы хорошо подумали?

На лице Шэнь Цяо отразилось слабое удивление:

– Ради былой дружбы? Разве нас с тобой связывала хоть какая-то дружба? Или дружбой ты называешь то, как предал меня и хотел отдать на растерзание Му Типо, лишь бы самому избежать незавидной участи его любимца?

Благородный муж, всегда любезный и мягкий в обращении, он в конце концов не удержался от язвительной насмешки. Впрочем, Шэнь Цяо ни за что не позволил бы себе такие слова, не считай он противников людьми без чести.

При упоминании прошлого лицо Чэнь Гуна перекосило так, словно с него заживо содрали кожу: на нем читался и непрошеный стыд, и вина, и гнев.

– Шэнь Цяо, ты всегда был не от мира сего, – усмехнулся он. – Коли так, не взыщи.

Янь Шоу давно уже точил зуб на Шэнь Цяо. Все эти речи ему казались пустой тратой времени, ведь в цзянху все решается кулаками: кто бьет сильнее, за тем и последнее слово. Для Янь Шоу не имело значения, согласится или нет Шэнь Цяо на посулы Чэнь Гуна, – даос опозорил его, лишив руки, и такого оскорбления Янь Шоу вовек бы ему не простил. Как только Чэнь Гун умолк, Янь Шоу одним прыжком взмыл вверх – и ринулся на Юйвэнь Суна. Расчет его был прост: он нападет на мальчишку, и Шэнь Цяо отвлечется, неминуемо ослабив бдительность и оставив бреши в защите.

Янь Шоу двигался быстрее ветра: замысел едва пришел ему в голову, а рука уже нависла над Юйвэнь Суном, еще чуть-чуть – и вцепится прямо в волосы. Шэнь Цяо и впрямь схватился за меч, заслоняя мальчишку, но этого и добивался Янь Шоу. Круто развернувшись, он замахнулся на Доу Янь! Если удар достигнет цели, девочку ждет верная смерть!

Баоюнь и Чэнь Гун тем временем тоже не бездельничали. Они бросились в бой следом за Янь Шоу и напали на Шэнь Цяо сразу с двух сторон.

После путешествия в Жоцян мастерство Чэнь Гуна как будто возросло еще больше. Меч его, окутанный истинной ци, стремительный, точно молния, обрушивался на противника, подобно приливным волнам. Свирепая дерзость и непредсказуемая ловкость слились воедино, и вот уже «ци меча» закружилась снежной метелью, чьи вездесущие невесомые пушинки стеной окружили противника, не давая ни малейшей возможности ускользнуть или перейти в наступление. Про себя Шэнь Цяо отметил, что искусство меча Чэнь Гуна весьма разнородно и объединяет умения нескольких разных школ: приемы он как будто перенял у Мужун Циня, но чувствовалось и влияние школы Чжуннань.

Свое восхождение Чэнь Гун начал, сделавшись фаворитом императора Северной Ци. С боевыми искусствами он познакомился, встретив Шэнь Цяо, но по-настоящему обучать его стал лишь Му Типо. Впрочем, сам Му Типо считался бойцом средней руки, и вскоре Чэнь Гун обнаружил, что умения его наставника ограничены и тот уже передал ему все, что знал сам. Чэнь Гун обладал незаурядными способностями и удивительной памятью, а потому устремился к новым высотам. Будучи приближенным Гао Вэя, Чэнь Гун, само собой разумеется, познакомился и с остальными выдающимися бойцами Северной Ци, в том числе с Мужун Цинем и адептами школы Обоюдной Радости. Набравшись опыта в боевых искусствах, Чэнь Гун объединил изученное с положениями цзюани «Сочинения о Киноварном Ян», которую по воле случая услышал в Заоблачном монастыре. Вот так, постепенно и незаметно, он шаг за шагом поднимался на вершину мастерства.

Человек столь выдающихся дарований, настоящий нефрит среди бойцов, он ничуть уже не уступал ни Шэнь Цяо, ни Янь Уши. Пожалуй, даже сам Тао Хунцзин удостоил бы его похвалы и назвал талантом, ниспосланным Небом. Смутные времена рождают героев и благоволят честолюбивым удальцам. Используя все возможности, данные ему миром, чтобы проявить себя, Чэнь Гун выковал себе незаурядную судьбу.

Янь Шоу атаковал яростно, кипя от злобы, Баоюнь ждал подходящего случая, чтобы ударить исподтишка, а Чэнь Гун неуклонно усиливал натиск. Все трое были могучими бойцами – отнюдь не из тех, кого легко одолеть, но Шэнь Цяо принял бой – и притом сражался одной рукой, другой удерживая Доу Янь. А ведь ему еще нужно было защищать Юйвэнь Суна!

Враги были со всех сторон – вот уж точно силки на небе и сети на земле, бежать некуда. Но Шэнь Цяо и не пытался бежать. Он даже не сдвинулся ни на шаг.

Даос обнажил меч, и Скорбь гор и рек обрушился на противников, нападающих с трех сторон. То был один-единственный взмах, совершенно обычное, даже заурядное движение, лишенное всякой изощренности.

Пулюжу Цзянь, похолодев от ужаса, глядел на окруженного врагами Шэнь Цяо. Он и Лю Фан наблюдали за поединком издалека, с высоты городской стены, однако даже до них донесся смутный гул – словно рокот огромного, до самого неба, водяного вала, что медленно надвигается из глубины морской.

Шэнь Цяо взмахнул мечом – и Пулюжу Цзянь собственными глазами увидел, как клинок обернулся белыми гребнями волн, что одна за другой покатились на противников.

Долгая, долгая пыль в пустоте [21], быстро-внезапная пена на море… Мелко ль, глубоко ли, копятся; тают ли: в сборе – мильоны, в распаде – одно!.. Когда истинная сила заполняет собой весь мир, все сущее встает на свои места. Как великое остроумие похоже на глупость, так и великая мудрость кроется в простоте бамбуковых дощечек.