Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн

Белые гребни волн поглотили и Чэнь Гуна, и Янь Шоу, и Баоюня, виднелся лишь Шэнь Цяо, но казалось, будто он разделился на множество воплощений. Его противники чувствовали натиск огромной силы, все их удары не просто не достигли цели – отразившись, они обратились против самих бойцов, и те сполна испили собственное горькое снадобье.

– Неужто Шэнь Цяо и не человек вовсе, а нечисть? – воскликнул Лю Фан, плохо знакомый с боевыми искусствами. – Разве можно быть в нескольких местах одновременно?

– То иллюзии, порожденные доведенным до совершенства искусством меча, – объяснил Пулюжу Цзянь. – Следуя пути меча, Шэнь Цяо, по-видимому, достиг самой вершины. Пожалуй, он стал сильнее, чем Ци Фэнгэ в свое время – ученик поистине превзошел учителя!

О Ци Фэнгэ слышал даже Лю Фан. Воинов столь искусных в мире было всего ничего – по пальцам можно пересчитать, однако каждый из них запросто мог отыскать и сразить врага хоть посреди вооруженного до зубов многотысячного войска, а потом уйти как ни в чем не бывало. Именно поэтому правители всеми силами старались привлекать прославленных мастеров на свою сторону. Даже властный Юйвэнь Юн весьма дорожил Янь Уши и в его обществе никогда не позволял себе присущего государям высокомерия.

Сейчас Шэнь Цяо, быть может, и не мог считаться непревзойденным мастером, но всякий видел: не пройдет и десяти лет, как искусство его ни у кого не вызовет сомнений. Выслушав Пулюжу Цзяня, Лю Фан устрашился и поспешил оправдаться:

– Гогун Суй, прошу заметить: я не приказывал стрелять в Шэнь Цяо. У нас с вами высочайшее повеление, мы люди подневольные, и, ежели Шэнь… ох, то есть почтеннейший Шэнь окажется чем-то обижен, надеюсь, вы поможете устранить недопонимание!

– Великий военачальник, вы всего лишь выполняли долг службы, никто не сможет в этом вас упрекнуть, разумеется, я все понимаю, – немедля откликнулся Пулюжу Цзянь.

Лю Фан про себя вздохнул с облегчением и снова устремил все внимание на сражение у городских стен.

– Как вы думаете, Чэнь Гун со своими сторонниками сумеет сегодня одержать верх?

Не только они вдвоем пристально следили за событиями у ворот. Стражники и солдаты тоже во все глаза смотрели на захватывающий поединок, не в силах сдержать восхищения: мечи так и сверкали, на каждом шагу Шэнь Цяо подстерегала смертельная опасность, но даос, еще и обремененный двумя детьми, держался спокойно и непринужденно, ловко уклоняясь ото всех ударов.

В те времена в народе ценили героев. И хотя солдат связывал приказ государя, повелевающий покончить с Юйвэнь Суном, Юйвэнь Сяня они всегда любили. Шэнь Цяо же не имел к его детям никакого отношения, однако ради них готов был пожертвовать собой. Разве могла такая самоотверженность не тронуть простых людей? На мужей столь добродетельных всегда смотрели с благоговением.

В день гибели Кунье только адептам школы Лазоревых Облаков повезло оказаться очевидцами его последнего поединка. Каким бы поразительным он ни был, мало кто слышал о нем. Теперь же Шэнь Цяо сражался на виду у всех, один против троих выдающихся мастеров, и все равно одерживал верх. Сей битве суждено было прогреметь на всю Поднебесную!

Заслоняя собой Юйвэнь Суна, с Доу Янь на руках Шэнь Цяо возвел из «ци меча» плотную завесу, отгородившую его от Чэнь Гуна и Баоюня. Острие клинка чуть качнулось, ярко воссияло, словно полная луна выглянула из-за туч, и устремилось прямо на Янь Шоу, обещая тому неминуемую погибель.

Янь Шоу нанес три удара подряд, но все они обратились против него самого, отраженные ци чужого меча. Волей-неволей Будда-Кровавые-Руки попятился. Он рассчитывал, что Чэнь Гун и Баоюнь отвлекут Шэнь Цяо, и даос ослабит бдительность, пытаясь дать отпор всем противникам сразу, но тот попросту пренебрег ими. «Ци меча» разливалась во все стороны, бурлящая река обернулась бушующим морем, и стремительный поток хлынул к Янь Шоу.

Он воздел ладонь, дабы принять атаку, но в тот же миг руку его пронзила невыносимая боль, а свет меча засиял прямо перед ним. Ладонь его охватило безграничное белое сияние, боль же была такая, как в тот день, когда он лишился руки. Страх обуял Янь Шоу, и впервые в жизни ему захотелось бежать прочь сломя голову.

От былого желания поквитаться с обидчиком не осталось следа, все его кровожадные устремления рассеялись перед лицом смертельной угрозы. Янь Шоу думал лишь об одном – как бы спастись, но позабыл простую истину: если задумываешься о бегстве, значит, ты уже проиграл.

Кругом, сколько хватало глаз, разливался беспредельный свет, исходящий от единственного меча, и меч этот вонзился в спину Янь Шоу прямо напротив сердца.

Янь Шоу склонил голову и увидел торчащее острие Скорби гор и рек, обагренное кровью.

То была его собственная кровь.

Меч все еще гудел – совсем тихо, но Янь Шоу понял, что слышит это гудение, и притом весьма отчетливо. Но удивиться этому он уже не успел. Шэнь Цяо выдернул меч, Янь Шоу, пошатываясь, невольно сделал еще пару шагов и рухнул на колени.

Поединок за его спиной еще продолжался, но закончиться должен был уже без его участия.

– Герой! Настоящий герой! – вырвалось у восхищенного Пулюжу Цзяня. Прочие хоть и молчали, но по лицам читалось, что они разделяют его чувства.

Столь выдающихся людей народ превозносит всегда и везде.

Смерть Янь Шоу потрясла Баоюня и Чэнь Гуна, но они не отступили, а, напротив, усилили натиск, обрушившись на даоса со свирепостью вихря и неистовством ливня. Не сговариваясь, они оба избрали одну и ту же тактику: избегать прямой стычки с Шэнь Цяо, а все атаки направить на Доу Янь и Юйвэнь Суна. Раз у Шэнь Цяо появилась уязвимость в лице этих детей, грех было ей не воспользоваться. Когда речь идет о жизни и смерти, средства выбирать не приходится, лишь одно имеет значение: исход поединка, победа или поражение. Если с Шэнь Цяо не покончить здесь и сейчас, то в будущем он станет серьезной угрозой!

Чэнь Гун и Баоюнь были едины в понимании этой истины.

Выпады Чэнь Гуна были стремительны, удары Баоюня – коварны. Один слева, другой справа, они сообща ринулись на Юйвэнь Суна, памятуя о том, что, как бы ни была могуча «ци меча» даоса, она не безгранична, рано или поздно противник истощится.

Шэнь Цяо тоже бросился к мальчику – но вовсе не для того, чтобы закрыть собой. Он передал ему Доу Янь, которую до сих пор держал в объятиях. Юйвэнь Сун не нуждался в объяснениях, чтобы понять его замысел. Протянув руки, он подхватил девочку – малышка оказалась ниже его на голову.

Шэнь Цяо тем временем засучил рукава, оттолкнул детей на несколько чжанов – подальше от места сражения, – развернулся и ринулся в бой. Внутренняя сила переполняла его, бурля, подобно ревущим волнам, и выплескиваясь, тело, казалось, осиял разноцветный отблеск, что бывает в солнечный день над грохочущим водопадом, рокот прибоя разносился по окрестностям. В его напоре смутно угадывалась мощь, способная подчинить себе всю Поднебесную, ни следа мягкости или спокойствия, присущих его искусству меча до сих пор.

Чэнь Гун устоял против этого натиска, меч его разрезал защищавшую противника пелену ци, но не успел он возрадоваться, как с изумлением обнаружил, что целью врага успел стать Баоюнь.

Опасность позади!

Тревога обуяла Чэнь Гуна, он резко обернулся, и мимо него прошла разящая «ци меча».

Баоюнь, похоже, поддался той же иллюзии, что и Чэнь Гун, но не остановился вовремя – его удар грозил вот-вот обрушиться на союзника. Чэнь Гуну, уже занесшему было клинок для новой атаки, пришлось на полпути прервать выпад, уклоняясь от Баоюня, на которого, слившись с мечом воедино, неумолимо надвигался Шэнь Цяо.

В схватке двух тигров один всяко да пострадает.

Баоюнь вложил в удар всю свою мощь. Обнаружив перед собой Чэнь Гуна, он был вынужден отозвать половину внутренней силы, но поменять направление удара уже не мог, как не мог и отступить. Ци, исходящая от сверкающего меча Шэнь Цяо, хлынула на Баоюня бушующим морем и, обрушившись тяжестью водяного вала, ударила его прямо в лицо!