— Я рассчитывал поспать хотя бы до восьми, — сказал он, оглядывая статую. — Чем она тебе так не угодила, Кристиан?
— Забрала мою собаку, — вымолвил он и посмотрел в недоумевающее лицо графа. — А, ты про статую? Просто меня всегда привлекало искусство, Дэйм.
— Я еще вчера хотел тебе сказать, что статуи у дома вышли из моды, — ответил на это граф.
— Да? — потер подбородок Корнуэл. — Маршал, дай ружье!
— Ради Бога, это же сам Монреваль! — прошептал управляющий, но ружье отдал.
— Серьезно? — удивился граф Льорна. — Монреваль? Тот самый?
— Нет, это всего лишь статуя без головы, — сказал Корнуэлл, проталкивая в дуло шомпол и утрамбовывая пулю и порох.
Он отошел на десять шагов и снова выстрелил.
Дэйм приложил ладони к ушам и выругался.
— Вот теперь идеально, — вымолвил Корнуэлл, разглядывая свое «художество».
— Это было лучшее творение мастера… — голос Маршалла прозвучал так, словно он зачитывал эпитафию.
— Будем надеяться, что маэстро это не увидит, — рассмеялся Дэйм, разгоняя дым от выстрела, окутавший двор.
— Идеальная дальность для прицела — сорок шагов, — сказал Корнуэлл. — Перезарядка от тридцати секунд до минуты.
— Себастиан не доверяет этим штукам, — граф Льорна поковырял пальцем в ухе, явно оглохнув от залпов. — Надеюсь, после такой побудки ты предложишь старому другу хотя бы сносный завтрак?
— Маршалл, — Корнуэлл бросил в руки управляющего ружье, а сам пошел к дому.
Дэйм вздохнул, направляясь следом.
— Ты хочешь вооружить этим пехоту? — спросил он, нагоняя Кристиана.
— Почему нет?
— Представляешь, во сколько это ему обойдется?
— Я еще не считал.
Корнуэлл не сбился с шага, когда увидел на широком крыльце Иветту. Дотс сбежал по ступеням и стал топтать клумбу. И вид этой идиллии, в которой отчего-то Кристиану было тесно, чудовищно взбесил.
Он остановился перед супругой.
Ив накинула теплую шаль, а волосы не заплела. И казалась немного заспанной. Не удивительно, ведь Корнуэлл позволил этой ночью упиваться ею, как последней распутницей. Немного припухшие губы ей очень шли. Эта женщина казалась совсем юной.
— Доброе утро, граф, — не стесняясь сказала она, и увидев, что пес примостился к клумбе, бросила: — Нет, Дотс! Не смей мочиться в розы!
И тот — как покладистый щенок — обиженно побежал справлять нужду в другое место. Да ведь он никогда не спрашивал, где ему делать свои дела!
— Маршал, проводи лорда Льорна в столовую, — холодно процедил Кристиан.
Только сейчас он заметил, что на улице холодно. А ночью в постели было очень тепло.
Жена еще ему не надоела.
— Будь добра убери волосы, — сказал он строго.
— Что? — она заглянула ему в глаза.
— Твои волосы, Ив. Распущенными их могу видеть только я.
— Не припомню такой пункт в нашем договоре, Корнуэлл. Но, так и быть, учту твое пожелание.
То, что она назвала его по фамилии, невероятно его подстегнуло. Он почувствовал себя старым мерином, которого ударили прутом.
— Это не пожелание.
Кристиан невольно вспомнил, как обхватывал ее лицо ладонями, касался маленьких нежных ушек. И сейчас подумал о том, что эти чуть оттопыренные ушки ему нравятся. Все ее несовершенства делали эту женщину уникальной.
— Что с тобой? — напрямую спросила она.
Это было невероятно — Иветта не довольствовалась недомолвками, предпочитая выяснить все на месте.
— Я уладил один вопрос.
— Ты про голову той статуи? — невинно спросила она, а в блестящих серых глазах затаилось хорошо считываемое желание его уязвить.
— Я уволил твоего конюха.
Выражение превосходящей безмятежности тотчас сбежало с ее лица.
— Это был мой работник, Корнуэлл!
Опять…
Кристиан стиснул зубы.
С женщинами он обычно был нежен, учтив и заботлив. Расставался всегда красиво, любил горячо и никогда не относился к ним всерьез. Может, поэтому никогда на них не злился.
Но Иветта Мэдок его провоцировала, волновала и чертовски допекала.
Он коротко посмотрел на статую, и Ив проследила его взгляд.
— Ее привезли из Сольвера, — произнес он, зашел за спину жены и склонился над ее ухом. — Это очень трогательная история, Ив. Монреваль ваял эту статую почти два года. Называется «девица под вуалью». Когда он заканчивал работу, натурщица пропала. К тому моменту оставалось закончить только лицо. Натурщицей была шлюха из портового квартала Сольвера. Красивая, молодая и раскованная. Ее нашли обезглавленной. Один из клиентов с ней расправился. Но ее внешность настолько покорила скульптора, что он забрал ее голову и за ночь закончил свое произведение. Ходили слухи, что настоящая голова так и осталась внутри скульптуры.
Корнуэлл помолчал, а затем добавил:
— Врали, как видишь.
Ив стояла, вытянувшись в струну.
Кристиан мягко убрал волосы ей за плечо и пошел в дом.
Давно у него не было настолько паршивого настроения. В памяти возникло разочарованное личико Ив и злость, вспыхнувшая в ее глазах, когда она услышала про увольнение Бэзила.
Даже интересно, что именно сделает маленькая хищница?
— Плевать на ее голову! — раздались за спиной ее торопливые шаги. — Почему ты уволил Клода? Он хороший парень…
— Не заметил.
Сейчас — в эту секунду — хотелось бросить ее в койку.
Не было ничего настолько сладкого, чем ее уступчивость. А уступала она только лежа под своим мужем.
Он развернулся, протянул к ней руку — Ив проследила за этим движением — взял ее за лиф платья. Медленно стиснул кулак и дернул к себе. Она разом выдохнула и посмотрела ему в глаза с удивлением.
— Пожалуйста, поднимись в комнату и позволь служанке заплести твои волосы, Иветта, — сказал он четко и зло.
Она нахмурилась.
Ее рука, которой она держала шаль, стиснулась до бела. Взгляд засверкал так, что Кристиан подумал, эта кобра прямо сейчас влепит ему пощечину. Но она сощурила глаза, порывисто дернулась и быстро пошла наверх.
Кристиан осознал, что морально был готов ее сломать. А ведь он ценил в ней именно… ее. Впрочем, «ценил» слишком громко сказано.
Глава 23
— Пригласи ко мне Клода Бэзила, — приказал Кристиан Маршаллу, возвращаясь в свой кабинет.
Управляющий кивнул и исчез в дверях, а спустя пару минут явился, сопровождая конюха. Тот хмуро застыл посередине комнаты, комкая в руках фуражку.
— Спасибо, Маршал, — произнес Кристиан, поднимаясь. — Можешь быть свободен.
Он поставил на стол стакан, плеснул в него «горький янтарь» и посмотрел на Клода. А тот вернул ему хищный и озлобленный взгляд — сквозь волнистую челку сияли карие, взбешенные глаза.
И даже жилы на шее этого человека обозначились, желваки задвигались, а пальцы сжались до бела.
— Сядь, — приказал Корнуэлл.
Клод не ослушался, но в его взгляде вспыхнула ненависть.
Это было смешно — уж кто должен сердится, так это сам Кристиан.
— Остынь, мальчишка. Сколько тебе лет?
— Двадцать, — прорычал тот.
— Любишь мою жену?
Клод моргнул. И кажется, это движение пустило целую волну по его телу. Вся краска сошла с его лица, но он упрямо выдохнул, теряя голос:
— Люблю.
Корнуэлл присел на угол стола и коснулся пальцами сверкающих краев стакана. Провел по ним, глядя в жидкий янтарь на дне.
— Видишь ли, Клод, — усмехнулся он. — Теперь я с ней сплю. Выходит, у нас проблема.
Конюх вскинулся, часто задышал, и на его лбу забилась вена. Он стиснул зубы и едва не выронил фуражку. А Кристиан сделал глоток, облизал нижнюю губу и вымолвил:
— Но она решаема, не переживай, — помолчав, бросил: — Ты уволен.
Клод дернул головой. Кудрявые волосы почти полностью скрыли его глаза. Он тяжело поднялся, словно был еще пьян, и пошел к двери.
— Ты ведь знаешь, кто такая Мариса? — спросил Корнуэлл, делая еще один глоток.
Клод замер и хмуро посмотрел через плечо.
