Помощница антиквара (СИ) - Санд Амари

Посыльный, удостоверившись, что я — именно та госпожа Савельева, которой велено вручить подарки, поставил передо мной несколько коробок, перевязанных широкими лентами.

— Что это? — растерянно посмотрела на парня. — Я ничего не заказывала. Отправьте это обратно!

— Не велено, госпожа Савельева, — он покачал головой. — Сказано доставить коробки по адресу.

— Но от кого это? Есть хотя бы записка? — крикнула вслед, но ответом мне послужила хлопнувшая дверь.

— Что? Даже не посмотришь? — Туров вопросительно вскинул бровь.

— Нет! — я поджала губы, пытаясь перебороть любопытство.

Что-то подсказывало, увиденное мне не понравится. У мадам Дюпре я встречалась с Ермаковым и ничего из одежды не заказывала. Так, для вида с меня сняли мерки, и на этом закончили.

Вряд ли Тайная канцелярия озаботилась тем, чтобы обновить мой гардероб. Следовательно, подарок прислал Клеймор, тем самым давая понять, что он знает обо мне все. Ну, почти все…

Вернувшись в подсобку, я снова погрузилась в работу, стараясь не думать, что означал очередной широкий жест бандита.

Но Клеймор и сам не заставил долго ждать. Он вошел в лавку сразу после обеда, с огромным букетом белых лилий, чей душный аромат мгновенно заполнил пространство торгового зала, вытесняя привычный запах воска и старой бумаги.

В модном сюртуке, с идеально уложенными волосами Филипп выглядел безупречно. И улыбался той самой хищной улыбкой, от которой хотелось забиться в дальний угол мастерской.

— Добрый день, Александра, — произнес он, протягивая цветы. — Вижу, посыльный уже доставил мои скромные дары.

— Что это и зачем нужно, Филипп? — я намеренно не взяла букет, скрестив руки на груди. — Мы не договаривались о подарках.

— О, это всего лишь необходимость, дорогая, — он ничуть не смутился и положил лилии на прилавок. — Знаю, ты несколько раз посещала лавку. Что это, как не желание женщины выглядеть привлекательно в глазах мужчины? Как твой покровитель, я просто обязан удовлетворять эти маленькие желания. А раз есть наряды, значит, необходимо его где-то продемонстрировать. Завтра вечером мы идем в оперу. Уверен, ты затмишь всех дам в зрительном зале. А еще ты заслужили этот праздник своей усердной работой над переводом.

— У меня нет времени на оперу, — процедила, едва сдерживая негодование от подобных рассуждения.

— Время — вещь растяжимая, — Филипп подошел ближе, и я невольно отступила, упершись спиной в стену. — Считай это приказом, если так удобнее. Я хочу видеть на тебе новое платье. Открой подарок, Александра. Уверен, вкус госпожи Дюпре тебя не разочарует.

Я молча потянулась к верхней коробке, чувствуя на себе его тяжелый, оценивающий взгляд.

Внутри, среди облаков папиросной бумаги, покоилось бальное платье из тяжелого шелка цвета ночного неба. Лиф украшали крошечные сапфиры, которые мерцали при каждом движении, точно далекие звезды. В других коробках я обнаружила тончайшее кружевное белье, шелковые чулки, атласные туфли на изящном каблуке и тяжелый плащ, подбитый дорогим горностаевым мехом.

Все это стоило целое состояние — сумму, которую обычная девушка не заработала бы и за десять лет честного труда. Клеймор прямым текстом говорил, что мне отводилось при нем роль красивой куклы.

— Это слишком дорого, — прошептала, касаясь пальцами холодного шелка.

— Для тебя — ничего не жалко, — Клеймор с довольной улыбкой коснулся моей щеки и погладил ее тыльной стороной ладони. С огромным трудом заставила себя не отшатнуться. — Послезавтра в семь экипаж будет ждать у дверей. И не забудь надеть серьги. Они составят идеальный ансамбль. До скорой встречи, Александра. Надеюсь, первая глава перевода будет закончена к нашему возвращению из театра.

Как только дверь за ним захлопнулась, я бессильно опустилась на табурет.

— Золотая клетка захлопнулась, девка, — хмуро заметил Туров, подходя к коробкам. — Он метит тебя как свою собственность. Будь осторожна, такие, как он, не дарят шелка просто так. За каждый стежок на этом платье тебе придется платить своей душой.

— Знаю, дядя, — поднялась, чувствуя странную пустоту внутри.

Вечером, когда сумерки окутали город, я выскользнула из лавки. В кофейне через дорогу было шумно, и никто не обратил внимания на скромную девушку в сером плаще.

Я заказала у госпожи Кругловой ее фирменный кофе и булочку и устроилась за дальним столиком, ожидая заказ. Пока никто не видел, оставила под цветком записку.

«Завтра. Опера. Попытка давления. Перевод начала».

Теперь оставалось надеяться, что Ермаков успеет подготовиться. А меня ожидала бессонная ночь, полная изматывающей работы.

Я так и уснула в подсобке, уронив голову на стол.

Утро началось со звона колокольчика — в лавку вошел представительный купец в дорогом плаще, подбитом мехом горностая. За ним двое носильщиков втащили тяжелые деревянные ящики. Наблюдая за столь ранним и бесцеремонным вторжением, я вполголоса поинтересовалась у дяди, кто к нам пожаловал.

— Не мешай, девка! Видишь, человек важный, — пробурчал Туров в привычной манере. — Господин Федоров это. Довольно удачлив в делах. Коллекционирует редкости — важный клиент, только прижимистый малость. Но с кем не бывает?

Купец вел себя суетливо. Вытирал пот с красного лица и поминутно оглядывался на свои сокровища, точно боялся, что их украдут прямо здесь, под носом у антиквара.

— Савелий Кузьмич! — пробасил он, хлопая ладонью по прилавку. — Оцените-ка лоты. Вчера на аукционе редкостей взял, сердце чует — не прогадал!

Туров с важным видом надел пенсне и принялся осматривать содержимое первого ящика. В нем лежали старинные часы, пара канделябров и потемневшая от времени картина в тяжелой раме. Я наблюдала издали, мысленно отмечая, что дядя давал вещам правильную оценку.

Однако купец будто ждал чего-то, постоянно поглядывая в мою сторону. Неужели прослышал о «молодом даровании», помогающем Шереметевым восстановить их фамильную гордость?

— А племянница ваша что скажет? — наконец не выдержал Федоров. — Слыхал, у нее глаз наметанный!

Туров кивнул мне, приглашая подойти. Приятно, что с моим мнением и оценкой тоже считались.

Я подошла к открытому ящику и замерла. Взгляд упал на небольшую чашу из толстого зеленоватого стекла, покрытую вековой пылью. Она лежала среди набивки, как обычный хлам, но я сама не поняла, что меня в ней привлекло.

Незаметно стянув с пальца кольцо-ограничитель, на мгновение коснулась шершавого края чаши. Реальность дрогнула, и перед глазами вспыхнули мастерские древнего Востока, жар печей и голос мастера, читающего заклинание над расплавленной массой.

— Муранское стекло четырнадцатого века, — тихо произнесла я, чувствуя, как сердце замирает от восторга. — Техника «миллефиори», которая считалась утраченной. Вы купили ее как обычную посуду, господин Федоров, но это настоящий шедевр. Чаша стоит дороже всего, что вы принесли в этих ящиках, вместе взятого.

— Ты не шутишь, барышня? — купец восторженно замер, глядя на меня округлившимися глазами. Он осторожно взял чашу в руки и смахнул с края пыль. — Я купил ее за бесценок, в придачу к часам отдали!

— Я никогда не шучу в вопросах искусства, — отступила от ящика, возвращая кольцо на палец. — Это уникальная вещь. Вам очень повезло.

Федоров пришел в полный восторг. Он щедро расплатился за консультацию, отсчитав мне пять золотых монет сверх обычного тарифа, и долго тряс руку Турову. Купец так искренне радовался, что я на мгновение забыла о своих бедах. Но следующее его предложение заставило меня снова насторожиться.

— Савелий Кузьмич, — мужчина понизил голос, — у меня дома хранится целая коллекция редкостей, из-за границы привез. Вещи громоздкие, сюда не доставишь. Прошу вас, приезжайте ко мне в особняк сегодня после обеда. Вместе с племянницей. Я в долгу не останусь, обед лучший закажу, и за осмотр заплачу втрое!

— Мы приедем, господин Федоров, — Туров сделал вид, что задумался. — Александра как раз закончит утренние дела.