Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия

Деньги. Мне нужны деньги — много, гораздо больше, чем у меня есть. Триста фунтов. Пятьсот. Тысяча. Цифры плясали перед глазами, насмехаясь над моими жалкими пятьюдесятью шестью гинеями.

Откуда их взять?

Продать украшения? Я мысленно перебрала то немногое, что захватила с собой. Простые без оправы жемчужные серьги, наверное, фунтов пять или шесть. Тонкая золотая цепочка, не больше двух фунтов. Брошь с аметистом, выкупят возможно за десять, если повезёт найти честного скупщика. Кольцо с сапфиром — это дороже, может быть, двадцать или даже тридцать фунтов. Камень небольшой, но чистый, хорошего цвета.

Итого — фунтов пятьдесят, если продать всё. Капля в море.

И всё равно придётся продать. Рано или поздно, когда деньги кончатся совсем. Но это — последний резерв, его нужно беречь до крайности.

Занять? У кого? Я не знала никого в Лондоне, кроме обитателей этого дома. Миссис Причард сама считала каждый пенни. Мисс Эббот жила на двадцать фунтов в год, которые присылал брат из деревни. Миссис Дженнингс была женщиной небедной, но давать деньги в долг незнакомой постоялице она точно не станет, слишком много повидала таких, кто обещал вернуть и исчезал в лондонской толпе.

Нет. Занимать не у кого.

Оставался один путь: заработать.

Но как?

Я снова начала перебирать варианты. Что я умею? Что может делать женщина в моём положении — без имени, без связей, без рекомендаций?

Гувернантка. Это было первое, что приходило в голову. Учить детей в богатом доме: читать, писать, считать, говорить по-французски. Работа не из лёгких, но и не из самых тяжёлых. Память Катрин хранила всё, чему её саму учили в детстве: французский и немного итальянского, музыку, рисование, вышивание, историю, географию. Достаточно, чтобы подготовить юную леди к выходу в свет.

Но кто возьмёт гувернантку без рекомендаций? Приличные семьи требовали отзывы от предыдущих нанимателей, свидетельства о хорошем поведении, поручительства от священника или уважаемого лица. У меня не было ничего этого. Я была никем — женщиной без прошлого, с вымышленным именем и историей, которая рассыплется при первой же проверке.

Компаньонка. Пожилые дамы нанимали компаньонок: читать им вслух, сопровождать на прогулках, вести беседу за чаем, скрашивать одиночество. Работа необременительная, почти приятная. Но опять же — рекомендации, связи, рекомендации. Замкнутый круг.

Швея. Я умела вышивать — не блестяще, но сносно. Руки Катрин помнили, как держать иглу, как класть ровные стежки, как подбирать нитки по цвету. Но от вышивания гладью до настоящего ремесла — пропасть. Я не умела кроить, не знала, как строить выкройки, как работать с разными тканями, как выполнять заказы в срок. Швеи учились годами, с детства, у матерей и мастериц. И даже после этого получали гроши за работу, от которой слепли глаза и немели пальцы.

Прачка. Эта мысль мелькнула и тут же погасла. Руки Катрин не выдержали бы и недели такого труда. Ледяная вода, едкий щёлок, тяжёлые корзины с мокрым бельём, чугунный утюг, который нужно греть на огне и возить по ткани часами. Нет. Это не для меня.

Служанка. Тоже нет. Я не умела готовить — то есть, Катрин не умела, а я? Не помню. Не умела убирать по-настоящему, не умела чистить серебро, натирать полы, выбивать ковры. Всему этому можно научиться, конечно. Но сколько времени это займёт? И кто станет нанимать служанку, которая не знает даже азов своего дела?

Я перевернулась на бок, морщась от того, как примочка сползла с ноги. Поправила её машинально, не глядя. Мысли крутились в голове, как мельничные жернова, перемалывая одно и то же.

Что я умею? Что умею по-настоящему хорошо?

Читать. Писать. Считать. Говорить по-французски. Вести себя в обществе. Танцевать, музицировать, поддерживать светскую беседу.

Бесполезные навыки. Навыки леди, которая должна была украшать гостиную богатого мужа, развлекать его гостей, рожать ему детей. Не навыки женщины, которой нужно выжить.

Хотя…

Мысль мелькнула, как рыба в тёмной воде, и я потянулась за ней, пытаясь ухватить.

Писать. Я умею писать. Красивым, ровным почерком, который вбивали в Катрин годами упражнений. Часами она сидела над прописями, выводя буквы, пока они не становились безупречными. Почерк леди — ещё один бесполезный навык для гостиной… или нет?

В Лондоне тысячи контор, тысячи торговых домов. Всем им нужны люди, которые умеют писать: копировать документы, вести счета, переписывать письма. Клерки — так их называют. Мужчины в чёрных сюртуках, сидящие за высокими конторками, скрипящие перьями с утра до вечера. Они получают приличные деньги — фунт в неделю, а некоторые и больше.

Но берут ли женщин?

Я не знала. В мире Катрин женщины не работали клерками. Женщины вообще не работали, если были из приличных семей. Они выходили замуж, рожали детей, вели хозяйство, принимали гостей. Или, если не повезло с замужеством, тихо угасали в роли приживалок при богатых родственниках.

Но я видела на улицах Лондона других женщин. Тех, кто не вписывался в этот аккуратный порядок. Вдов, которые торговали на рынках. Старых дев, которые держали маленькие школы для детей лавочников. Женщин, которые шили на дому, стирали, готовили, делали всё, чтобы прокормить себя и своих детей.

Третий путь. Не леди и не служанка, что-то посередине. Шаткое, неустойчивое положение на краю пропасти. Но всё-таки положение. Место в мире.

Может быть, я смогу найти такое место для себя?

Переводы. Эта мысль пришла следом, вытекая из предыдущей. Я знаю французский, не идеально, но достаточно, чтобы читать книги и понимать разговорную речь. Торговцы, которые ведут дела с континентом, могут нуждаться в переводчиках. Хотя нет война. С Францией сейчас никто не торгует, это враг, с которым мы воюем уже почти десять лет.

А итальянский? Его я знаю хуже, но всё-таки знаю. Италия не враг. Итальянские купцы, итальянские книги, итальянские письма…

Мысль была слабой, почти призрачной. Но это было хоть что-то.

А если совсем отчаяться, есть ещё варианты. Писать письма за неграмотных. Стоять у церкви или на рынке, предлагать свои услуги за пенни. Унизительно? Да. Опасно? Может быть. Но лучше, чем голодать.

Или учить детей. Не как гувернантка в богатом доме, а как учительница для детей торговцев и лавочников. Тех, кто хочет, чтобы их отпрыски умели читать и считать, но не может позволить себе настоящую школу. Такие люди не спрашивают рекомендаций. Им важен результат и цена.

Мысли путались, наползали одна на другую. Голова была тяжёлой, веки слипались. Усталость не только физическая, но и душевная навалилась всей своей тяжестью, придавила к подушке.

Завтра. Завтра я начну искать. Обойду конторы, спрошу в лавках, поговорю с миссис Причард, она знает весь квартал, знает всех, кто чем занимается. Может быть, подскажет что-то.

А сейчас спать. Просто спать…

Глава 14

Я проснулась от звука, похожего на скрип несмазанной двери.

В комнате стоял густой мрак, угли в камине едва тлели, мерцая слабым красноватым светом, и лишь тусклый отблеск уличного фонаря сочился сквозь щели в ставнях. Я лежала, не шевелясь, пытаясь понять, что меня разбудило. Тело ещё цеплялось за тяжёлый, душный сон, но что-то было не так. Что-то…

Звук повторился. Хриплый, булькающий вдох. Потом выдох со свистом, с каким-то влажным клёкотом в конце.

Мэри.

Сон слетел в одно мгновение. Я села, всматриваясь в темноту. На узком топчане у стены угадывался силуэт. Мэри лежала на спине, и её грудь вздымалась рывками словно каждый вдох давался с боем.

— Мэри?

Никакого ответа. Только это страшное дыхание: хрип, свист, бульканье, снова хрип.

Я нашарила трость у кровати, поднялась. Холод от пола тотчас прошёл сквозь ступни и поднялся вверх по ногам, до самых колен. Три шага до топчана, которые в темноте показались бесконечными. Опустилась на край постели. Протянула руку, коснулась плеча.