Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия

— Благодарю.

Я доела салат, отодвинула миску.

— Мэри, собирайся. Пойдёшь со мной.

Причард понимающе закивала.

— Правильно. Одной леди там лучше не ходить. Район-то, сами понимаете…

Мэри уже вскочила, торопливо вытирая руки о передник.

— Я готова, госпожа!

Я взяла шаль, накинула на плечи. Мэри накинула свою старенькую шаль с бахромой, растрёпанной от стирок, и мы вышли из дома.

День выдался тёплым, почти по-летнему. Солнце припекало, и на улицах пахло нагретой пылью, конским навозом и чем-то сладковатым, то ли цветами из чьего-то сада, то ли гнилыми фруктами из сточной канавы.

Мэри семенила рядом, с любопытством поглядывая по сторонам. Для неё, выросшей в деревне и проведшей последние годы взаперти в чужих домах, каждый выход на улицу был приключением.

Мы шли на юг, через Блумсбери, мимо аккуратных кирпичных домов с белыми колоннами и начищенными дверными молотками. Здесь жили адвокаты, врачи, мелкие чиновники — люди достаточно богатые, чтобы иметь прислугу, но недостаточно знатные, чтобы жить в Мэйфэре. За оградами виднелись ухоженные садики, в окнах белели кружевные занавески.

Потом улицы стали у́же. Дома старше и грязнее, с облупившейся штукатуркой и перекошенными ставнями. Вместо садиков — кучи мусора у дверей. Вместо кружевных занавесок — тряпки, заткнутые в разбитые окна.

Запах тоже изменился. Вместо пыли и цветов — гниль, нечистоты и кислая вонь дешёвого пива из бесчисленных пивных.

— Госпожа, — Мэри придвинулась ближе, — а мы далеко ещё?

— Скоро.

Монмут-стрит мы нашли без труда, достаточно было идти в сторону Сент-Джайлса и следить за вывесками. Да и не заметить её было невозможно.

Одежда. Одежда была повсюду.

Она свисала из окон верхних этажей, как странные разноцветные флаги. Висела на верёвках, натянутых между домами, почти смыкаясь над головой и превращая улицу в какой-то матерчатый туннель. Громоздилась на лотках и прилавках, лежала кучами прямо на мостовой, на расстеленных рогожах.

Платья всех цветов и фасонов. Сюртуки от почти новых до откровенных обносков. Жилеты простые и расшитые, шёлковые и холщовые. Штаны, рубашки, чулки, подвязки. Шляпы от изысканных дамских до мятых мужских. Ботинки, туфли, сапоги, некоторые парами, некоторые по одному.

Вещи богатых и вещи бедных, вещи живых и вещи мёртвых всё вперемешку, всё на продажу.

Мэри держалась рядом, при виде каждого подозрительного прохожего придвигаясь ближе, будто хотела заслонить меня собой. А подозрительных здесь хватало: оборванцы с мутными глазами, пьяницы, качающиеся посреди улицы, женщины с размалёванными лицами и зазывными улыбками, шныряющие мальчишки с быстрыми руками и ещё более быстрыми глазами.

— Платья, леди! — выкрикнул торговец справа, выскакивая нам наперерез. — Лучшие платья в Лондоне! Почти новые!

— Шляпки, мэм! Прямо из Вест-Энда! — подхватил другой слева. — Для настоящей леди!

Мэри вертела головой, разглядывая витрины, и глаза её становились всё круглее.

— Госпожа, — прошептала она, — а что вы ищете?

Хороший вопрос. Как ей объяснить?

— Увидишь, — сказала я. — Пойдём.

Сначала женское платье. Это проще, это не вызовет вопросов.

Я остановилась у лавки, где на верёвке покачивались платья разных размеров и фасонов, от скромных хлопковых до потрёпанных шёлковых, помнивших лучшие времена. Торговка, дородная тётка с красным лицом и хитрыми, глубоко посаженными глазами, тут же подскочила, словно её подбросило пружиной.

— Чего желаете, мэм? Есть прекрасные вещи, почти новые, от лучших портных Вест-Энда!

— Мне нужно что-то простое, — сказала я. — Тёмное. И просторное.

— Просторное? — Торговка окинула меня беглым взглядом. — Вам?

— Мне.

Она понимающе усмехнулась, видимо, решила, что я собираюсь прятать нежелательную беременность и полезла в груду тряпья на прилавке.

— Вот, поглядите. Хлопок, крепкий, сносу не будет. Цвет хороший, немаркий. Бывшая хозяйка была… — она сделала паузу, подбирая слова, — в положении. Но родила благополучно, — добавила она, поймав мой взгляд. — Померла от родильной горячки через неделю, бедняжка. Платье почти не ношено.

Она вытащила тёмно-коричневое платье, простого кроя, без украшений, без вышивки. Широкое в плечах, свободное в талии. Ткань плотная, немаркая. Именно то, что нужно.

— Сколько?

— Пять шиллингов, мэм. И то только потому, что вижу, вы леди порядочная.

Я не торговалась. Достала кошелёк, отсчитала монеты, забрала платье и передала сверток Мэри.

Теперь оставалось самое сложное.

Я шла вдоль ряда, лавируя между лотками и покупателями, пока не увидела то, что искала: лавку с мужской одеждой. Сюртуки разных цветов и фасонов висели в витрине, как странные безголовые чучела. Жилеты простые и расшитые. Штаны, рубашки, галстуки. На деревянном манекене у входа красовался полный костюм с тростью в деревянной руке.

— Подожди здесь, — сказала я Мэри и вошла внутрь.

В лавке было тесно и душно. Пахло пылью, старым сукном, чужим по́том и поверх всего этого сладковатым ароматом лаванды, которой, видимо, пытались отбить все другие запахи. Вдоль стен тянулись деревянные вешалки, увешанные одеждой так плотно, что ткань едва не касалась заплёванного пола.

Из полумрака вынырнул невысокий, лысеющий торговец, с редкими жёлтыми зубами и цепким взглядом, каким отличаются люди, привыкшие оценивать чужие кошельки с первого взгляда.

— Чем могу служить, мэм?

— Мне нужна одежда для брата, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — Он приехал в Лондон и потерял багаж.

— О, какое несчастье! — Торговец всплеснул руками с таким наигранным сочувствием, что я едва не рассмеялась. — Бедный джентльмен! И какого размера ваш брат, позвольте полюбопытствовать?

— Примерно моего роста. Худощавый.

Он окинул меня быстрым оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнул.

— Есть кое-что подходящее. Прошу за мной, мэм.

Он провёл меня вглубь лавки, раздвигая занавеси из висящей одежды. Здесь, в дальнем углу, на отдельных вешалках висели вещи получше, не обноски с рынка, а вполне приличная одежда, какую мог бы носить клерк, младший приказчик или сын небогатого торговца.

— Вот, взгляните. — Он снял с вешалки тёмно-синий сюртук и встряхнул его с видом фокусника, достающего кролика из шляпы. — Превосходная вещь! Почти не ношеная. Принадлежала одному джентльмену из Сити, но он… — тут последовала многозначительная пауза, — оказался в затруднительных обстоятельствах.

Я взяла сюртук, поднесла к свету из пыльного окошка. Ткань плотная, добротная, тёмно-синяя с едва заметным отливом. Швы ровные, подкладка целая, только небольшое пятно под мышкой, почти незаметное. Пуговицы медные, начищенные до блеска.

— Сколько?

— Пятнадцать шиллингов, мэм. И это, поверьте, очень скромная цена за такое качество. В Вест-Энде за такой сюртук запросили бы три гинеи, не меньше!

Дорого. Но для моих целей нужна хорошая одежда. Потрёпанный сюртук сразу выдаст самозванца, а мне нужно выглядеть как приличный молодой человек, пусть и небогатый.

— А жилет?

Торговец оживился ещё больше, почуял крупного покупателя и принялся доставать жилеты один за другим.

— Вот этот шёлковый, с вышивкой, для особых случаев. Этот из тонкой шерсти, очень тёплый. А вот этот бархатный, прямо с плеча какого-то молодого лорда, который проигрался в карты и…

— Мне нужно что-нибудь простое, — перебила я. — Приличное, но не броское.

— Понимаю, понимаю. — Он порылся ещё и вытащил кремовый жилет из плотного хлопка. — Вот, как раз то, что нужно. Скромно, но со вкусом.

Я взяла, осмотрела. Ткань хорошая, швы ровные. Не выделяется, но и не позорит.

— Беру. Ещё штаны, рубашка и галстук.

Торговец засуетился, ныряя между вешалками. Тёмно-серые штаны, из добротной шерсти. Белая, льняная рубашка, с простым воротником. Чёрный шёлковый галстук, без узора.

— И ботинки, — добавила я. — Размер небольшой, брат ещё молод.